Logo

Храм Рождества Пресвятой Богородицы (при Санктпетербургской государственной консерватории имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Вопрос:

11.11.2009
Борис

Что такое совесть?

Ответ:

Беззуба, а с костьми сгложет.
Русская загадка

„Ни стыда, ни совести!“ — укоряла меня в детстве моя бабушка, браня за очередную шалость. Её укору вторят поговорки из словаря В. И. Даля: „Ну как не совестно тебе людей, не стыдно: не боишься позору, покору!“, „В ком стыд, в том и совесть (вариант: и страх)“.

Обнаруживается некая связь понятий стыд—страх—совесть.

Удивительно, как порой народное сознание просто и ёмко выражает истины, которые сознание научное формулирует весьма непросто:

• Совесть есть филогенетический плод развития человечества и соответствует не личному опыту индивидуума, но вековому нравственному опыту поколений. Путём сложной дифференцировки чувство стыда поднялось до высоты чувства совести (проф. И. А. Сикорский. «Всеобщая психология»);

• Совесть исторически коренится в стыде и родственна ему; однако уже ранние попытки осознания опыта, который впоследствии получит название «совестного», свидетельствуют о стремлении дифференцировать сам стыд и выделить как нечто особенное «стыд перед самим собой» (Философский энциклопедический словарь).

Ну хорошо, допустим, так оно и есть. И что такое стыд и страх — известно, кажется, всем: „мне страшно“, „мне стыдно“ или даже „мне страшно стыдно…“. А что же значит „мне совестно“? (Кстати, в современных словарях это слово чаще характеризуется как устаревшее — знаменательно, не правда ли?)

Один из повешенных злодеев хулил Его и говорил: „Если Ты Христос, так спаси Себя и нас!“ Другой же, укоряя, сказал ему в ответ: „Или ты не боишься Бога, когда и сам приговорён к тому же? И мы-то — справедливо, потому что достойное по делам нашим получаем, а Он ведь не сделал никакого зла!“ (Лк 23: 39–41)

Что делает Разбойник Благоразумный, по апокрифам именуемый Дисмас? — Очевидно, взывает к совести своего сотоварища, Гестаса, пытается его усóвестить. Не через чувство стыда (когда смерть так близка и неизбежна, тогда уже не до стыда), а через чувство страха. Но не страха перед людьми (кто из нас без греха?), а страха перед святым Богом. Он надеется, что именно этот страх пробудит совесть Гестаса, властный голос которой уймёт его бессильную и напрасную злобу…

Так что же такое совесть? Как определяют её словари и энциклопедии?

• СОВЕСТЬ. Нравственное сознание, нравственное чутьё или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла; тайник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка; способность распознавать качество поступка; чувство, побуждающее к истине и добру, отвращающее ото лжи и зла; невольная любовь к добру и к истине; прирождённая правда, в различной степени развития. (Толковый словарь В. И. Даля)

• Чувство нравственной ответственности за своё поведение перед окружающими людьми, обществом. (Толковый словарь С. И. Ожегова)

• Понятие морального сознания; внутренняя убеждённость в том, чтó является добром и злом, сознание нравственной ответственности за своё поведение. Совесть — выражение способности личности осуществлять нравственный самоконтроль, самостоятельно формулировать для себя нравственные обязанности, требовать от себя их выполнения и производить самооценку совершаемых поступков. (Современная энциклопедия)

• Способность человека, критически оценивая свои поступки, мысли, желания, осознавать и переживать своё несоответствие должному как собственное несовершенство… В отличие от страха (перед авторитетом, наказанием) и стыда (в котором также отражается осознание человеком своего несоответствия некоторым принятым нормам), совесть воспринимается как автономная — не ориентированная на самосохранение и благополучие индивида, на принятые групповые нормы, ожидания окружающих или мнение авторитета… В наиболее общем плане совесть трактуется как «внутренний голос»; различия касаются понимания источника этого «голоса», который воспринимается как независимый от Я человека или как голос его сокровенного Я, или как другого Я. (Философский энциклопедический словарь)

• Совесть — это данное человеку Богом второе «я», которое независимо от воли человека оценивает его мысли и поступки и укоряет его, когда он поступает против установленного порядка. Совесть человека проявилась только после грехопадения, после того как впервые был нарушен установленный Богом порядок. (Библейская энциклопедия Ф. А. Брокгауза)

• Совесть стоит в некоторой связи со свободой воли, ибо человек только в таком случае может упрекать себя в совершении известного поступка, если предполагает, что от него зависело и не совершать его… Ближайшим образом понятие совести связано с понятиями свободы и греховности: только там, где есть сознание свободы и греховности, и можно искать анализ совести. (Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона)

Итак, прежде всего из приведённых определений становится ясно, что природа совести двояка. С одной стороны, это есть чувство внутреннее, присущее человеку лично (каждому в разной мере); но с другой — у этого чувства есть и некий существенный внешний коррелят, не зависимый от человеческой личности (надличностный): мнение окружающих, статья закона, Божья заповедь… Но ведь и первичные «стимуляторы» совести — и стыд, и страх — возникают в нас лишь по отношению к чему-то или кому-то вне меня: мне бывает стыдно перед кем-то (перед людьми, перед Богом); я боюсь чьего-то порицания, осуждения, наказания. И даже если мне бывает стыдно перед самим собой, то невольно в сознании возникает некое личностное раздвоение: я словно стою перед собой, как перед судьёй самого себя.

Таким образом, воздействие совести на личность проявляется в некоем обязательном со–действии внутреннего и внешнего факторов, в нравственном диалоге (со–беседовании) личного и сверхличного в человеческом сознании.

Вот и во многих западноевропейских языках слово „совесть“ этимологически восходит к понятию ‘сознание’, образуясь из корня со значением ‘знание’ и приставки «с» — англ. и франц. conscience, исп. conciencia, итал. coscienza, нем. Gewissen, швед. samvete, норв. samvittighet и т. д. Такое явление языковеды называют калькированием, подразумевая под этим термином заимствование слова из другого языка путём буквального перевода его частей. В данном случае, повидимому, калькируется латинское слово con-scientia (‘осведомлённость’, ‘сознание’, ‘совесть’), восходящее, в свою очередь к глаголу con-scio — ‘знать (что-либо) за собой’, ‘сознавать (за собой)’. Аналогичный термин есть и в древнегреческом языке: ἡ συν-είδησις — ‘сознавание’, ‘сознание’; ‘совесть’ (от глагола σύν-οιδα — ‘вместе с кем-либо знать, узнавать’; ‘сознавать’).

И русское слово „совесть“, как видно, тоже в своё время было калькировано с греческого ἡ συνείδησις, ибо оно также состоит из приставки «с» («со») и того же корня «вед–» («весть»). В современный язык оно пришло из древнерусского съвѣсть — 1) разумение, понимание; 2) знание, вéдение, согласие; 3) указание, воля; 4) совесть; 5) чистота. А древнерусское, в свою очередь, восходит к старославянскому съвѣсть — ‘сознание’, ‘мысль’; ‘совесть’ и реконструированному общеславянскому слову *sъvěstь — ‘знание (познание), получаемое вместе с кем-либо’, «со–вéдение».

Но кто же этот таинственный «кто-то»? („Только где же этот КТО-ТО,/ И куда он мог залезть?“) Кто он, мой со–беседник в моём внутреннем диалоге-суждении о самом себе? Ктó знает и ведает вместе со мной, незримо присутствуя в моём со–знании, составляя своим присутствием и «со–вéдением» мою со–весть?

Совершенно ясно, что этот КТО-ТО прежде всего есть некто Другой, отличный от меня, от моего «Я» — ибо в противном случае теряет смысл приставка «со» не только в слове «совесть», но и в подобно-родственных словах, выражающих причастность (сопричастность) другому: «совещание», «сообщество», «содружество», «соитие», «сочувствие», «сострадание», «содействие»…

Но почему же именно так, и зачем он мне нужен, этот Другой? — Да потому и затем, что с самим-то собой договориться бывает так просто!..

— А почему бы и нет?..
— Ну, один-то разок ведь можно же, а?..
— Да не парься ты: никто же не узнает!
— И вообще: не согрешишь — не покаешься, правильно?
— Ну ладно! Но только один раз!
— Ну конечно, конечно: в самый последний раз!
— ОК, поехали!

А вот с ЭТИМ, с Другим-то, — поди попробуй договорись! — Ты ему слово, а он тебе — два! Ты его — в дверь, а он — в окно!.. А потом… ночью… Не зря же говорят: У кого совесть чиста, у того подушка под головой не вертится, а у кого совесть не чиста, тому и тень кочерги — виселица!

Этот вечный внутренний диалог с самим собой («Я»—«второе Я») замечательно описан Апостолом Павлом:

Когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чём свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую. (Рим 2: 14–15)

Однако, стоп!
Ибо мне кажется, что тут дело не исчерпывается диалогом (беседой двоих). Ведь в приведённой цитате есть и третий. Прения ведутся в сознании (или совести — греч. ἡ συνείδησις) на уровне мыслей (или помыслов — греч. λογισμοί), но при этом диалоге присутствует также закон, написанный в сердце. И именно сердце (греч. ἡ καρδία — здесь: ‘внутренний человек’, ‘человеческая сущность’) у павловых язычников является держателем этого естественного нравственного закона (подобно судье, призваному быть гарантом закона в прениях сторон обвинения и защиты на судебном процессе.) И если теперь вернуться к словарным определениям понятия «совесть», то выяснится, что лучше и короче её определил В. И. Даль: „нравственное сознание“.

Итак, в известные критические моменты нашей жизни (когда приходится принимать решение о выборе) в нашем нравственном сознании — совести — происходит следующий процесс: спорят две наши внутренние психические сущности или две стороны личности — «Я» и «второе Я» (обвинитель и защитник), а судит этот спор сторона третья, «Другой» — внешняя и высшая по отношению к нашему сознанию сущность (Судья, гарант Закона).

И вот этот-то Другой (а вовсе не наша совесть!) и есть наш беспристрастный Судия. И должность эта — выборная, потому что каждый человек свободно выбирает на этот высокий пост того, кто (или то, что) для него является высшей и последней морально-нравственной инстанцией: Бога, божка (кумира), общественное мнение, государственный закон, Евангелие, деньги, авторитет отца, начальника, тёщи или учителя, наслаждение, «моральный кодекс строителя коммунизма», определённую философскую систему, общечеловеческие ценности и т. д., и т. п.

Таким образом выходит, что верховным регулятором нравственности и судьёй наших мыслей и дел является не собственно наша со–весть (ибо она, как выясняется, есть только со–знание), а нечто совсем не-наше (подлинно Другое), высшее по отношению к нашему сознанию (совести) и изначально внешнее по отношению к внутреннему диалогу между моими «Я» и «второе Я». Ведь, как я напомнил выше, уж с собой, любимым, всегда можно договориться — или, что называется, вступить в сделку с совестью.

В самом деле, вот и народная мудрость свидетельствует об актуальности такого рода сделок как раз тогда, когда суд совести оказывается невостребованным ввиду «чрезвычайных житейских обстоятельств» (а проще говоря, когда алчность и похоть туманят рассудок). И вот когда Соблазн велик — и совесть молчит, тогда мы пренебрегаем и стыдом, и страхом, и совестью: Стыд под каблук, а совесть под подошву. И в конце концов совесть становится «резиновой», послушной своему хозяину: У него совесть — мешок: что хóшь положи. Или: У него совесть, что розвальни: садись да катись.

В конце концов наступает время, когда апелляция к совести бывает уже бесполезна: Что того и сóвестить, у кого нет совести!

И точно: человек ведь может и перестать обращаться к своей совести за советом, а то и вовсе заглушить этот диалог со своим «внутренним голосом» — стать бессовестным, безразличным в нравственном плане. Или спуститься ещё ниже и стать безнравственным, сделав свою совесть недоброй, порочной, о чём также свидетельствует Павел, Апостол Яз́ыков:

Преподаю тебе, сын мой Тимофей, сообразно с бывшими о тебе пророчествами, такое завещание, чтобы ты воинствовал согласно с ними, как добрый воин, имея веру и добрую совесть, которую некоторые отвергнув, потерпели кораблекрушение в вере. (1 Тим 1: 18–19)

А Дух явственно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, в лицемерии лжецов с прожжённой совестью. (1 Тим 4: 1–2)

Итак, братья, имея дерзновение входить во святилище кровью Иисуса, <…> будем приступать с искренним сердцем в полноте веры, кроплением очистив сердца от лукавой совести и омыв тело водою чистой. (Евр 10: 19, 22)

Исправить, исцелить искалеченную совесть может только Бог по молитвенной просьбе человека:

Кровь Христа, Который Духом вечным принёс Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мёртвых дел для служения Богу Живому. (Евр 9: 14) — Сравни: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. (Пс 50: 12)

И в нашем плотском рождении, и в новом рождении духовном (в таинстве Святого Крещения) мы получаем от Бога чистые, белые одежды души (ризу светлую). И пользуясь своей свободной волей, мы можем наше изначально доброе или омытое в крещенской купели нравственное сознание (или совесть) в дальнейшем развивать и созидать по двум направлениям — как по пути правды и добра, так и по пути лжи и зла.

Немецкий теолог Георг Вюнш (Georg Wünsch) однажды назвал человеческую совесть окном, через которое проникает свет божественной воли. Возможно, при этом он имел ввиду известное слово Христа из Нагорной проповеди:

Светильник тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё светло будет. Если же око твоё будет лукаво, всё тело твоё темно будет. Итак, если свет, который в тебе, есть тьма, то как же велика эта тьма! (Мф 6: 22–23)

…Тьма, прикинувшаяся светом.
Беспросветный мрак сознания–совести без Бога…
Поистине, велика и страшна эта адская тьма!

Господи, имя Тебе — Свет: просвети душу мою!