Logo

Храм Рождества Пресвятой Богородицы (при Санктпетербургской государственной консерватории имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Вопрос:

12.02.2010
Надежда

Отец Виталий, как Вы думаете, нужно ли просить прощение у начальников, на которых обижалась, которых осуждала мысленно и в разговорах с другими, с политикой которых не согласна, на действия которых роптала?

Если да, то как это лучше сделать? Чтобы честно и искренне, чтобы не театрально…

И что значит подчинение власти? Где граница между смирением и малодушием?

Заранее спасибо за ответ!

Надежда

Ответ:

Дорогая Надежда,

решение этого вопроса зависит только от Вас, так как только Вам известно всё об этих ситуациях, в том числе, Ваши внутренние мотивы и основания для ропота и несогласия. И если Вы уверены, что были правы по существу, но не правы по форме выражения Вашего несогласия, то, вероятно, именно за это и следует просить прощения.

Опять-таки, как лучше, решать только Вам, ибо всё, что я Вам ни посоветую в этом плане, в Вашем исполнении будет выглядеть именно театрально, потому что Вы будете действовать не по своему разумению, а по моему сценарию. А значит, вопреки Вашим же намерениям, Ваша просьба о прощении не будет вполне искренней.

По-видимому, далеко не случайно Христос не оставляет нам никаких рецептов и рекомендаций для испрашивания прощения, призывая лишь к одному — главному: прощать искренне и от всего сердца.

О христианском отношении к власть предержащим пишет апостол Павел в послании к римлянам (Рим 13: 1–9). Главное для нас в этом слове состоит в том, что носитель гражданской власти является служителем Бога — во благо для нас, чтобы пресекать всякое зло, вольно или невольно совершаемое нами.

Апостол Пётр в Первом своём послании существенно уточняет это положение, обращая внимание на важнейший аскетический момент: терпение в перенесении страданий за делание добра. При этом он ссылается на образ Самого Христа — безгрешного, но пострадавшего за наши грехи, и тем самым давшего нам пример для подражания в терпении «незаслуженных» скорбей (1 Пет 2: 13–21).

Вы, конечно, понимаете, Надежда, почему слово незаслуженные я заключил в кавычки… Увы, наша примитивная «житейская» логика в вопросах нравственности чаще оперирует примитивной же формой справедливости, предполагая жёсткую прямолинейность и одноплановость в воздаянии за дурные поступки: «ты — мне, я — тебе», «где аукнется, там и откликнется» и т. п. Но так ли это происходит на деле?..

Уверен, что и Вы также не раз замечали, что в жизни нашей чаще бывает совсем иначе, и справедливое возмездие за совершённое нами зло неожиданно настигает нас совсем с другой стороны, вызывая недоумение и даже искреннее возмущение: „За что мне это?!. Это какая-то ошибка!.. При чём тут я?!.“ и т. д. И поди разберись в этом нашем клубке житейских дрязг и хитросплетений, кто кому чего остался должен, и кто виноват, что мой начальник на меня наорал ни с чего!..

Так не проще ли принять без рассуждений несомненный факт собственной виновности в его абсолютности, а не относительности! Неужели же так важно знать точно, в чём именно и насколько я виновен?..

— Да, мне это важно знать.

— И ты настаиваешь?

— Да, я настаиваю на справедливости воздаяния! Пусть точно будет отмерена моя мера и степень вины, и я понесу соответствующее наказание только за неё.

— Ну хорошо. Итак, подсудимый, на основании Закона — Иак 2: 10; Рим 3: 19–20; Гал 2: 16 и т. д. — вот тебе, нарушителю Закона, твой приговор: КАЗНИТЬ, НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ. Отправляйся в ад. Ты доволен?

Вот Вам, Надежда, и ответ на не написанный Вами, но очевидно подразумеваемый вопрос об актуальности «моей правоты» по отношению к кому/чему бы то ни было. Малодушно и опасно требование «воздай мне моё, не больше и не меньше», ибо мы не знаем точно, каково оно по своим размерам, это «моё» и что именно мы заслуживаем в ответ на всё сделанное нами зло по справедливости воздаяния!

Христос же без рассуждений и предварительных условий, смиренно взял на себя всё «наше», искренне простив нам всё!

Но нам, христианам, почему-то кажется (ох, как же много и часто нам только кажется!..), что евангельские истины актуальны только среди себе подобных, в Церкви. А за её оградой — в міру — мы чаще живём по законам міра сего, малодушно пряча свои христианские убеждения или приспосабливая их под «понятия».

Так не проще ли (повторюсь) по примеру Христа принять и не отталкивать от себя находящие на нас скорби и обстояния (в том числе, и от начальства) и молча претерпеть их — пусть, как нам может показаться, зря по отношению к тем, от кого они непосредственно исходят (от самодура-начальника, от зарвавшегося чиновника, от алчной соседки), но совсем не зря по отношению к тем, к кому мы когда-то действительно были не правы?.. И стóит ли при этом суетиться и что-то пафосно объяснять, метая бисер?..

(Последнее адресую не только Вам, но и самому себе.)

А между разнородными категориями нет и не может быть границы. Ибо малодушию и трусости противостоят великодушие и отвага. А смирению и умалению — вражда и гордыня. Ведь собственно смирение (со‑мирение, за‑мирение, где корень слова „мир“ —‘тишина’, ‘покой’) в русском словоупотреблении и означает прежде всего примирение — с людьми, с Богом, с самим собой: принятие и себя, и Другого в его целости — таким, каков есть. Именно так и принимает нас Господь — смиренно: в мире отеческого прощения, в тишине глубокой невраждебности, в покое совершенной любви…

Вероятно, Вы, Надежда, всё же хотели спросить о границе между умалением и гордыней или между отвагой и малодушием. Здесь, как и в других подобных вопросах, каждому из нас дана творческая свобода в установлении границ между этими парами нравственных антиподов, и каждый не только вправе, но обязан самостоятельно решать, как поступить в каждом конкретном случае. И мы, христиане, и здесь — как и в прочем — призваны служить образцом поведения, быть для міра его Солью, Светом и Городом на горе (Мф 5: 13–16).

Простите, если увлёкся и отвечал на не заданные Вами вопросы.

Да укрепляет Вас Господь!