Святая Четыредесятница
Logo  

© 2008—2017 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Алексей Константинович Толстой (1817–1875)

Поэмы

ГРЕШНИЦА
Г. Семирадский. Танец

                    1

Народ кипит, веселье, хохот,
Звон лютней и кимвалов1 грохот,
Кругом и зелень, и цветы,
И меж столбов, у входа дома,
Парчи тяжелой переломы
Тесьмой узорной подняты;
Чертоги2 убраны богато,
Везде горит хрусталь и злато,
Возниц и коней полон двор;
Теснясь за трапезой великой,
Гостей пирует шумный хор,
Идет, сливаяся с музыкой,
Их перекрестный разговор.

Ничем беседа не стеснима,
Они свободно говорят
О ненавистном иге Рима,
О том, как властвует Пилат,
О их старшин собранье тайном,
Торговле, мире, и войне,
И муже том необычайном,
Что появился в их стране.


                    2

“Любовью к ближним пламенея,
Народ смиренью он учил,
Он все законы Моисея
Любви закону подчинил;
Не терпит гнева он, ни мщенья,
Он проповедует прощенье,
Велит за зло платить добром;
Есть неземная сила в нем,
Слепым он возвращает зренье,
Дарит и крепость и движенье
Тому, кто был и слаб и хром;
Ему признания не надо,
Сердец мышленье отперто,
Его пытующего взгляда
Еще не выдержал никто.
Целя недуг, врачуя муку,
Везде спасителем он был,
И всем простер благую руку,
И никого не осудил.
То, видно, Богом муж избранный!
Он там, по oнпол3 Иордана,
Ходил как посланный небес,
Он много там свершил чудес,
Теперь пришел он, благодушный,
На эту сторону реки,
Толпой прилежной и послушной
За ним идут ученики”.

В. Поленов. На Генисаретском озере

                    3

Так гости, вместе рассуждая,
За длинной трапезой сидят;
Меж ними, чашу осушая,
Сидит блудница молодая;
Ее причудливый наряд
Невольно привлекает взоры,
Ее нескромные уборы
О грешной жизни говорят;
Но дева падшая прекрасна;
Взирая на нее, навряд
Пред силой прелести4 опасной
Мужи и старцы устоят:
Глаза насмешливы и смелы,
Как снег Ливана, зубы белы,
Как зной, улыбка горяча;
Вкруг стана падая широко,
Сквозные ткани дразнят око,
С нагого спущены плеча.
Ее и серьги и запястья,
Звеня, к восторгам сладострастья,
К утехам пламенным зовут,
Алмазы блещут там и тут,
И, тень бросая на ланиты5,
Во всем обилии красы,
Жемчужной нитью перевиты,
Падут роскошные власы;
В ней совесть сердца не тревожит,
Стыдливо не вспыхает кровь,
Купить за злато всякий может
Ее продажную любовь.

И внемлет дева разговорам,
И ей они звучат укором;
Гордыня пробудилась в ней,
И говорит с хвастливым взором:
“Я власти не страшусь ничьей;
Заклад со мной держать хотите ль?
Пускай предстанет ваш учитель,
Он не смутит моих очей!”


                    4

Вино струится, шум и хохот,
Звон лютней и кимвалов грохот,
Куренье6, солнце и цветы;
И вот к толпе, шумящей праздно
Подходит муж благообразный;
Его чудесные черты,
Осанка, поступь и движенья,
Во блеске юной красоты,
Полны огня и вдохновенья;
Его величественный вид
Неотразимой дышит властью,
К земным утехам нет участья,
И взор в грядущее глядит.
Tо муж на смертных непохожий,
Печать избранника на нем,
Он светел, как архангел Божий,
Когда пылающим мечом
Врага в кромешные оковы
Он гнал по манию Иеговы7.
Невольно грешная жена
Его величьем смущена
И смотрит робко, взор понизив,
Но, вспомня свой недавный вызов,
Она с седалища встает
И, стан свой выпрямивши гибкий
И смело выступив вперед,
Пришельцу с дерзкою улыбкой
Фиал8 шипящий подает.

“Ты тот, что учит отреченью —
Не верю твоему ученью,
Мое надежней и верней!
Меня смутить не мысли ныне,
Один скитавшийся в пустыне,
В посте проведший сорок дней!
Лишь наслажденьем я влекома,
С постом, с молитвой незнакома,
Я верю только красоте,
Служу вину и поцелуям,
Мой дух тобою не волнуем,
Твоей смеюсь я чистоте!”

И речь ее еще звучала,
Еще смеялася она,
И пена легкая вина
По кольцам рук ее бежала,
Как общий говор вкруг возник,
И слышит грешница в смущенье:
“Она ошиблась, в заблужденье
Ее привел пришельца лик —
То не учитель перед нею,
То Иоанн из Галилеи,
Его любимый ученик!”


                    5

Небрежно немощным обидам
Внимал он девы молодой,
И вслед за ним с спокойным видом
Подходит к храмине другой.
В его смиренном выраженье
Восторга нет, ни вдохновенья,
Но мысль глубокая легла
На очерк дивного чела.
То не пророка взгляд орлиный,
Не прелесть ангельской красы,
Делятся на две половины
Его волнистые власы;
Поверх хитона упадая,
Одела риза шерстяная
Простою тканью стройный рост,
В движеньях скромен он и прост;
Ложась вкруг уст его прекрасных,
Слегка раздвоена брада,
Таких очей благих и ясных
Никто не видел никогда.

И пронеcлося над народом
Как дуновенье тишины,
И чудно благостным приходом
Сердца гостей потрясены.
Замолкнул говор. В ожиданье
Сидит недвижное собранье,
Тревожно дух переводя.
И он, в молчании глубоком,
Обвел сидящих тихим оком
И, в дом веселья не входя,
На дерзкой деве самохвальной
Остановил свой взор печальный.


                    6

И был тот взор как луч денницы9,
И все открылося ему,
И в сердце сумрачном блудницы
Он разогнал ночную тьму;
И всe, что было там таимо,
В грехе что было свершено,
В ее глазах неумолимо
До глубины озарено;
Внезапно стала ей понятна
Неправда жизни святотатной10,
Вся ложь ее порочных дел,
И ужас ею овладел.
Уже на грани сокрушенья,
Она постигла в изумленье,
Как много благ, как много сил
Господь ей щедро подарил
И как она восход свой ясный
Грехом мрачила ежечасно;
И, в первый раз гнушаясь зла,
Она в том взоре благодатном
И кару дням своим развратным,
И милосердие прочла.
И, чуя новое начало,
Еще страшась земных препон,
Она, колебляся, стояла...

Г. Семирадский. Грешница

И вдруг в тиши раздался звон
Из рук упавшего фиала...
Стесненной груди слышен стон,
Бледнеет грешница младая,
Дрожат открытые уста,
И пала ниц она, рыдая,
Перед святынею Христа.
1857 <?>
ИОАНН ДАМАСКИН

                    1

Любим калифом11 Иоанн12;
Ему, что день, почет и ласка,
К делам правления призван
Лишь он один из христиан
Порабощенного Дамаска13.
Его поставил властелин
И суд рядить, и править градом,
Он с ним беседует один,
Он с ним сидит в совете рядом;
Окружены его дворцы
Благоуханными садами,
Лазурью блещут изразцы,
Убраны стены янтарями;
В полдневный зной приют и тень
Дают навесы, шелком тканы,
В узорных банях ночь и день
Шумят студеные фонтаны.

Но от него бежит покой,
Он бродит сумрачен; не той
Он прежде мнил идти дорогой,
Он счастлив был бы и убогой,
Когда б он мог в тиши лесной,
В глухой степи, в уединенье,
Двора волнение забыть
И жизнь смиренно посвятить
Труду, молитве, песнопенью.

И раздавался уж не раз
Его красноречивый глас
Противу ереси безумной,
Что на искусство поднялась
Грозой неистовой и шумной.
Упорно с ней боролся он,
И от Дамаска до Царьграда
Был, как боец за честь икон
И как художества ограда,
Давно известен и почтен.

Но шум и блеск его тревожит,
Ужиться с ними он не может,
И, тяжкой думой обуян,
Тоска в душе и скорбь на лике,
Вошел правитель Иоанн
В чертог14 дамасского владыки.
“О государь, внемли! мой сан,
Величье, пышность, власть и сила,
Все мне несносно, все постыло.
Иным призванием влеком,
Я не могу народом править:
Простым рожден я быть певцом,
Глаголом вольным Бога славить!
В толпе вельмож всегда один,
Мученья полон я и скуки;
Среди пиров, в главе дружин,
Иные слышатся мне звуки;
Неодолимый их призыв
К себе влечет меня все боле —
О, отпусти меня, калиф,
Дозволь дышать и петь на воле!”

И тот просящему в ответ:
“Возвеселись, мой раб любимый!
Печали вечной в мiре нет
И нет тоски неизлечимой!
Твоею мудростью одной
Кругом Дамаск могуч и славен.
Кто ныне нам величьем равен?
И кто дерзнет на нас войной?
А я возвышу жребий твой —
Недаром я окрест державен —
Ты примешь чести торжество,
Ты будешь мне мой брат единый:
Возьми полцарства моего,
Лишь правь другою половиной!”

К нему певец: “Твой щедрый дар,
О государь, певцу не нужен;
С иною силою он дружен;
В его груди пылает жар,
Которым зиждется созданье;
Служить творцу его призванье;
Его души незримый мiр
Престолов выше и порфир15.
Он не изменит, не обманет;
Все, что других влечет и манит:
Богатство, сила, слава, честь —
Все в мiре том в избытке есть;
А все сокровища природы:
Степей безбережный простор,
Туманный очерк дальних гор
И моря пенистые воды,
Земля, и солнце, и луна,
И всех созвездий хороводы,
И синей тверди глубина —
То всe одно лишь отраженье,
Лишь тень таинственных красот,
Которых вечное виденье
В душе избранника живет!
О, верь, ничем тот не подкупен,
Кому сей чудный мiр доступен,
Кому Господь дозволил взгляд
В то сокровенное горнило16,
Где первообразы кипят,
Трепещут творческие силы!
То их торжественный прилив
Звучит певцу в его глаголе —
О, отпусти меня, калиф,
Дозволь дышать и петь на воле!”

И рек калиф: “В твоей груди
Не властен я сдержать желанье,
Певец, свободен ты, иди,
Куда влечет тебя призванье!”

И вот правителя дворцы
Добычей сделались забвенья;
Оделись пестрые зубцы
Травой и прахом запустенья;
Его несчетная казна
Давно уж нищим раздана,
Усердных слуг не видно боле,
Рабы отпущены на волю,
И не укажет ни один,
Куда их скрылся господин.
В хоромах стены и картины
Давно затканы паутиной,
И мхом фонтаны заросли;
Плющи, ползущие по хорам,
От самых сводов до земли
Зеленым падают узором,
И мак спокойно полевой
Растет кругом на звонких плитах,
И ветер, шелестя травой,
В чертогах ходит позабытых.


                    2

Благословляю вас, леса,
Долины, нивы, горы, воды!
Благословляю я свободу
И голубые небеса!
И посох мой благословляю,
И эту бедную суму,
И степь от краю и до краю,
И солнца свет, и ночи тьму,
И одинокую тропинку,
По коей, нищий, я иду,
И в поле каждую былинку,
И в небе каждую звезду!
О, если б мог всю жизнь смешать я,
Всю душу вместе с вами слить!
О, если б мог в свои объятья
Я вас, враги, друзья и братья,
И всю природу заключить!
Как горней бури приближенье,
Как натиск пенящихся вод,
Теперь в груди моей растет
Святая сила вдохновенья.
Уж на устах дрожит хвала
Всему, что благо и достойно, —
Какие ж мне воспеть дела?
Какие битвы или войны?
Где я для дара моего
Найду высокую задачу?
Чье передам я торжество
Иль чье падение оплачу?
Блажен, кто рядом славных дел
Свой век украсил быстротечный;
Блажен, кто жизнию умел
Хоть раз коснуться правды вечной;
Блажен, кто истину искал,
И тот, кто, побежденный, пал
В толпе ничтожной и холодной,
Как жертва мысли благородной!
Но не для них моя хвала,
Не им восторга излиянья!
Мечта для песен избрала
Не их высокие деянья!
И не в венце сияет он,
К кому душа моя стремится;
Не блеском славы окружен,
Не на звенящей колеснице
Стоит он, гордый сын побед;
Не в торжестве величья — нет, —
Я зрю Его передо мною
С толпою бедных рыбаков;
Он тихо, мирною стезею,
Идет меж зреющих хлебов;
Благих речей Своих отраду
В сердца простые Он лиет,
Он правды алчущее стадо
К ее Источнику ведет.

Зачем не в то рожден я время,
Когда меж нами, во плоти,
Неся мучительное бремя,
Он шел на жизненном пути!
Зачем я не могу нести,
О мой Господь, Твои оковы,
Твоим страданием страдать,
И крест на плечи Твой приять,
И на главу венец терновый!
О, если б мог я лобызать
Лишь край святой Твоей одежды,
Лишь пыльный след Твоих шагов,
О мой Господь, моя надежда,
Моя и сила и покров!
Тебе хочу я все мышленья,
Тебе всех песней благодать,
И думы дня, и ночи бденья,
И сердца каждое биенье,
И душу всю мою отдать!
Не отверзайтесь для другого
Отныне, вещие уста!
Греми лишь именем Христа,
Мое восторженное слово!


                    3

Часы бегут. Ночная тень
Не раз сменяла зной палящий,
Не раз, всходя, лазурный день
Свивал покров с природы спящей;
И перед странником вдали
И волновались и росли
Разнообразные картины:
Белели снежные вершины
Над лесом кедровым густым,
Иордан сверкал в степном просторе,
И Мертвое чернело море,
Сливаясь с небом голубым.
И вот, виясь в степи широкой,
Чертой изогнутой легло
Пред ним Кедронского потока
Давно безводное русло.

Смеркалось. Пар струился синий;
Кругом царила тишина;
Мерцали звезды; над пустыней
Всходила медленно луна.
Брегов сожженные стремнины
На дно сбегают крутизной,
Спирая узкую долину
Двойной отвесною стеной.
Внизу кресты, символы веры,
Стоят в обрывах здесь и там,
И видны странника очам
В утесах рытые пещеры.
Сюда со всех концов земли,
Бежав мiрского треволненья,
Отцы святые притекли
Искать покоя и спасенья.
С краев до высохшего дна,
Где спуск крутой ведет в долину,
Руками их возведена
Из камней крепкая стена,
Отпор степному сарацину17.
В стене ворота. Тесный вход
Над ними башня стережет.
Тропинка вьется над оврагом,
И вот, спускаясь по скалам,
При свете звезд, усталым шагом
Подходит странник к воротам.
“Тебя, безбурное жилище,
Тебя, познания купель,
Житейских помыслов кладбище
И новой жизни колыбель,
Тебя приветствую, пустыня,
К тебе стремился я всегда!
Будь мне убежищем отныне,
Приютом песен и труда!
Все попечения мiрские
Сложив с себя у этих врат,
Приносит вам, отцы святые,
Свой дар и гусли новый брат!”


                    4

“Отшельники Кедронского потока,
Игумен вас сзывает на совет!
Сбирайтесь все: пришедший издалека
Вам новый брат приносит свой привет!
Велики в нем и вера и призванье,
Но должен он пройти чрез испытанье.

Из вас его вручаю одному:
Он тот певец, меж всеми знаменитый,
Что разогнал иконоборства тьму,
Чьим словом ложь попрана и разбита,
То Иоанн, святых икон защита —
Кто хочет быть наставником ему?”

И лишь назвал игумен это имя,
Заволновался весь монахов ряд,
И на певца дивятся и глядят,
И пробегает шепот между ними.
Главами все поникнувши седыми,
С смирением игумну говорят:

“Благословен сей славный божий воин,
Благословен меж нас его приход,
Но кто же здесь учить того достоин,
Кто правды свет вокруг себя лиeт?
Чье слово нам как колокол звучало —
Tого ль приять дерзнем мы под начало?”

Тут из толпы один выходит брат;
То черноризец был на вид суровый,
И строг его пытующий был взгляд,
И строгое певцу он молвил слово:
“Держать посты уставы18 нам велят,
Служенья ж мы не ведаем иного! —

Коль под моим началом хочешь быть,
Тебе согласен дать я наставленье,
Но должен ты отныне отложить
Ненужных дум бесплодное броженье;
Дух праздности и прелесть песнопенья
Постом, певец, ты должен победить!

Коль ты пришел отшельником в пустыню,
Умей мечты житейские попрать,
И на уста, смирив свою гордыню,
Ты наложи молчания печать!
Исполни дух молитвой и печалью —
Вот мой устав тебе в новоначалье”.
                         _____

Замолк монах. Нежданный приговор
Как гром упал средь мирного синклита19.
Смутились все. Певца померкнул взор,
Покрыла бледность впалые ланиты20.

И неподвижен долго он стоял,
Безмолвно опустив на землю очи,
Как будто бы ответа он искал,
Но отвечать недоставало мочи.

И начал он: “Моих всю бодрость сил,
И мысли все, и все мои стремленья —
Одной я только цели посвятил:
Хвалить Творца и славить в песнопенье.

Но ты велишь скорбеть мне и молчать —
Твоей, отец, я повинуюсь воле:
Весельем сердце не взыграет боле,
Уста сомкнет молчания печать.

Так вот где ты таилось, отреченье,
Что я не раз в молитвах обещал!
Моей отрадой было песнопенье,
И в жертву ты, Господь, его избрал!

Настаньте ж, дни молчания и муки!
Прости, мой дар! Ложись на гусли, прах!
А вы, в груди взлелеянные звуки,
Замрите все на трепетных устах!

Спустися, ночь, на горестного брата
И тьмой его от солнца отлучи!
Померкните, затмитесь без возврата,
Моих псалмов звенящие лучи!

Погибни, жизнь! Погасни, огнь алтарный!
Уймись во мне, взволнованная кровь!
Свети лишь ты, небесная любовь,
В моей ночи звездою лучезарной!

О мой Господь! Прости последний стон
Последний сердца страждущего ропот!
Единый миг — замрет и этот шепот,
И встану я, тобою возрожден!

Свершилось. Мрака набегают волны.
Взор гаснет. Стынет кровь. Всему конец!
Из мiра звуков ныне в мiр безмолвный
Нисходит к вам развенчанный певец!”


                    5

В глубоком ущелье,
Как гнезда стрижей,
По желтым обрывам темнеют пустынные кельи,
Но речи не слышно ничьей;
Все тихо, пока не сберется к служенью
Отшельников рой;
И вторит тогда их обрядному пенью
Один отголосок глухой.
А там, над краями долины,
Безлюдной пустыни царит торжество,
И пальмы не видно нигде ни единой,
Все пусто кругом и мертво.
Как жгучее бремя,
Так небо усталую землю гнетет,
И кажется, будто бы время
Свой медленный звучно свершает над нею полет.
Порой отдаленное слышно рычанье
Голодного льва;
И снова наступит молчанье,
И снова шумит лишь сухая трава,
Когда из-под камней змея выползая
Блеснет чешуей;
Крилами треща, саранча полевая
Взлетит иногда. Иль случится порой,
Пустыня проснется от дикого клика,
Посыпятся камни, и там, в вышине,
Дрожа и колеблясь, мохнатая пика
Покажется в небе. На легком коне
Появится всадник; над самым оврагом
Сдержав скакуна запененного лет,
Проедет он мимо обители шагом
Да инокам сверху проклятье пошлет.
И снова все стихнет. Лишь в полдень орлицы
На крыльях недвижных парят,
Да вечером звезды горят,
И скучною тянутся длинные дни вереницей.


                    6

Порою в тверди голубой
Проходят тучи над долиной;
Они картину за картиной,
Плывя, свивают меж собой.
Так, в нескончаемом движенье,
Клубится предо мной всегда
Воспоминаний череда,
Погибшей жизни отраженья;
И льнут, и вьются без конца,
И вечно волю осаждают,
И онемевшего певца,
Ласкаясь, к песням призывают.
И казнью стал мне праздный дар,
Всегда готовый к пробужденью;
Так ждет лишь ветра дуновенья
Под пеплом тлеющий пожар —
Перед моим тревожным духом
Теснятся образы толпой,
И, в тишине, над чутким ухом
Дрожит созвучий мерный строй;
И я, не смея святотатно21
Их вызвать в жизнь из царства тьмы,
В хаоса ночь гоню обратно
Мои непетые псалмы.
Но тщетно я, в бесплодной битве,
Твержу уставные слова
И заучённые молитвы —
Душа берет свои права!
Увы, под этой ризой черной,
Как в оны дни22 под багрецом23,
Живым палимое огнем,
Мятется сердце непокорно!
Юдоль24, где я похоронил
Броженье деятельных сил,
Свободу творческого слова —
Юдоль молчанья рокового!
О, передай душе моей
Твоих стремнин покой угрюмый!
Пустынный ветер, о развей
Мои недремлющие думы!


                    7

Tщетно он просит и ждет от безмолвной юдоли покоя,
Ветер пустынный не может недремлющей думы развеять.
Годы проходят один за другим, все бесплодные годы!
Все тяжелее над ним тяготит роковое молчанье.
Так он однажды сидел у входа пещеры, рукою
Грустные очи закрыв и внутренним звукам внимая.
К скорбному тут к нему подошел один черноризец,
Пал на колени пред ним и сказал: “Помоги, Иоанне!
Брат мой по плоти25 преставился; братом он был по душе мне!
Tяжкая горесть снедает меня; я плакать хотел бы —
Слезы не льются из глаз, но скипаются в горестном сердце.
Ты же мне можешь помочь: напиши лишь умильную26 песню,
Песнь погребальную милому брату, ее чтобы слыша,
Мог я рыдать, и тоска бы моя получила ослабу27!”
Кротко взглянул Иоанн и печально в ответ ему молвил:
“Или не ведаешь ты, каким я связан уставом?
Строгое старец на песни мои наложил запрещенье!”
Тот же стал паки28 его умолять, говоря: “Не узнает
Старец о том никогда; он отсель отлучился на три дня,
Брата ж мы завтра хороним; молю тебя всею душою,
Дай утешение мне в беспредельно горькой печали!”
Паки ж отказ получив: “Иоанне!— сказал черноризец, —
Если бы был ты телесным врачом, а я б от недуга
Так умирал, как теперь умираю от горя и скорби,
Ты ли бы в помощи мне отказал? И не дашь ли ответа
Господу Богу о мне, если ныне умру безутешен?”
Так говоря, колебал в Дамаскине он мягкое сердце.
Собственной полон печали, певец дал жалости место;
Черною тучей тогда на него низошло вдохновенье,
Образы мрачной явились толпой, и в воздухе звуки
Стали надгробное мерно29 гласить над усопшим рыданье.
Слушал певец, наклонивши главу, то незримое пенье,
Долго слушал, и встал, и, с молитвой вошедши в пещеру,
Там послушной рукой начертал, что ему прозвучало.
Так был нарушен устав, так прервано было молчанье.
                         _____

Над вольной мыслью Богу неугодны
          Насилие и гнет:
Она, в душе рожденная свободно,
          В оковах не умрет!

Ужели вправду мнил ты, близорукий,
          Сковать свои мечты?
Ужель попрать в себе живые звуки
          Насильно думал ты?

С Ливанских гор, где в высоте лазурной
          Белеет дальний снег,
В простор степей стремяся, ветер бурный
          Удержит ли свой бег?

И потекут ли вспять струи потока,
          Что между скал гремят?
И солнце там, поднявшись от востока,
          Вернется ли назад?


                    8

Колоколов унылый звон
С утра долину оглашает.
Покойник в церковь принесен;
Обряд печальный похорон
Собор отшельников свершает.
Свечами светится алтарь,
Стоит певец с поникшим взором,
Поет напутственный30 тропарь31,
Ему монахи вторят хором:

тропарь32

“Какая сладость в жизни сей
Земной печали непричастна?
Чье ожиданье не напрасно?
И где счастливый меж людей?
Все то превратно, все ничтожно,
Что мы с трудом приобрели, —
Какая слава на земли
Стоит тверда и непреложна?
Все пепел, призрак, тень и дым,
Исчезнет все как вихорь пыльный,
И перед смертью мы стоим
И безоружны и бессильны.
Рука могучего слаба,
Ничтожны царские веленья —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!
               глас 1:*
Ка́я жите́йская сла́дость
пребыва́ет печа́ли неприча́стна?
ка́я ли сла́ва стои́т на земли́ непрело́жна?
вся се́ни немощне́йша,
вся со́ний преле́стнейша:
еди́нем мгнове́нием,
и сия́ вся сме́рть прие́млет.
но во све́те христе́ лица́ твоего́,
и в наслажде́нии твоея́ красоты́,
его́же избра́л еси́,
упоко́й, я́ко человеколю́бец.

               глас 8:
Тле́нни ка́ко бы́хом, нетле́нный о́браз носи́вше,
и дунове́нием боже́ственным
безсме́ртную прие́мше ду́шу,
смеше́ни бы́вше, я́коже пи́сано е́сть?
ка́ко же преступи́хом бо́жия повеле́ния?
о чудесе́! ка́ко сне́дь жи́зни оста́вльше,
ядо́хом сне́дь хода́таицу го́рькия сме́рти?
ка́ко прельще́ни
лиши́хомся жи́зни боже́ственныя?
про́чее возопии́м христу́:
его́же преста́вил еси́, во дво́рех твои́х всели́.
Как ярый33 витязь смерть нашла,
Меня как хищник низложила,
Свой зев34 разинула могила
И все житейское взяла.
Спасайтесь, сродники и чада,
Из гроба к вам взываю я,
Спасайтесь, братья и друзья,
Да не узрите пламень ада!
Вся жизнь есть царство суеты,
И, дуновенье смерти чуя,
Мы увядаем, как цветы, —
Почто же мы мятемся всуе35?
Престолы наши суть гроба,
Чертоги наши — разрушенье, —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!
        глас 4:
На́йде сме́рть я́ко хи́щник,
на́йде тли́тель и низложи́ мя,
на́йде и не су́ща мя́ показа́,
на́йде, и земля́ сы́й, я́ко не сы́й лежу́.
вои́стинну со́ние,

вои́стинну привиде́ние есмы́ челове́цы.
но прииди́те возопии́м безсме́ртному ца́рю́:
го́споди, ве́чных твои́х бла́г
сподо́би преста́вльшагося от на́с,
упокоя́я его́ в нестаре́емей жи́зни.

        глас 3:
Челове́цы, что́ всу́е мяте́мся?
тече́ние ско́рое и жесто́кое е́сть, и́мже тече́м:
ды́м е́сть житие́, па́ра и пе́пел,
и пра́х по ма́ле бу́дем, и я́ко цве́т увяда́ем.
те́мже христу́ безсме́ртному возопии́м:
преста́вльшагося от на́с упоко́й,
иде́же все́х е́сть веселя́щихся жили́ще.
Средь груды тлеющих костей
Кто царь? кто раб? судья иль воин?
Кто царства Божия достоин?
И кто отверженный злодей?
О братья, где сребро и злато?
Где сонмы многие рабов?
Среди неведомых гробов
Кто есть убогий, кто богатый?
Все пепел, дым, и пыль, и прах,
Все призрак, тень и привиденье —
Лишь у тебя на небесах,
Господь, и пристань и спасенье!
Исчезнет все, что было плоть,
Величье наше будет тленье —
Прими усопшего, Господь,
В твои блаженные селенья!
        глас 5:
Помяну́х проро́ка вопию́ща:
а́з е́смь земля́ и пе́пел.
и па́ки разсмотри́х во гробе́х,
и ви́дех ко́сти обнаже́ны, и ре́х:
у́бо кто́ е́сть ца́рь, или́ во́ин,
или́ бога́т, или́ убо́г,
или́ пра́ведник, или́ гре́шник?
но упоко́й го́споди, с пра́ведными раба́ твоего́.

        глас 2:
Прииди́те у́зрим вси́ чу́до па́че ума́,
и́же вчера́ с на́ми сы́й, ны́не лежи́т ме́ртв:
прииди́те позна́ем, я́ко пома́ле
в погреба́льная пови́ты и мы́ сконча́емся.
и́же мv́ры помазу́ющиися благоуха́нными,
лежа́т смра́дни:
ка́ко зла́том крася́щиися
не укра́шени лежа́т и безобра́зни.
те́мже возлю́бленнии мои́ бра́тие,
разуме́вше на́шу кра́ткую жи́знь,
преста́вленному упокое́ния у христа́ про́сим,
и душа́м на́шым ве́лию ми́лость.

        глас 2:
Нача́ток мне́ и соста́в,
зижди́тельное твое́ бы́сть повеле́ние:
восхоте́в бо от неви́димаго же и ви́димаго,
жи́ва мя́ соста́вити естества́,
от земли́ те́ло мое́ созда́л еси́,
да́л же ми́ еси́ ду́шу
боже́ственным твои́м и животворя́щим вдохнове́нием.
те́мже христе́ раба́ твоего́ в стране́ живу́щих,
и в селе́ниих пра́ведных упоко́й.
И ты, предстательница36 всем!
И ты, заступница скорбящим!
К тебе о брате, здесь лежащем,
К тебе, святая, вопием!
Моли Божественного Сына,
Его, пречистая, моли,
Дабы отживший на земли
Оставил здесь свои кручины!
Все пепел, прах, и дым, и тень!
О други, призраку не верьте!
Когда дохнет в нежданный день
Дыханье тлительное смерти,
Мы все поляжем, как хлеба,
Серпом подрезанные в нивах, —
Прими усопшего раба,
Господь, в селениях счастливых!
        богоро́дичен, глас 1:
Все́м предста́тельница те́плая
показа́лася еси́ богороди́тельнице,
все́х покро́ве,
держа́ва же от бо́га прибега́ющым к тебе́,
в ну́ждах су́щым помо́щница,
пле́нным ско́рое избавле́ние:
тебе́ бо христо́с на ва́рвары положи́л е́сть
мсти́тельницу и засту́пницу,
и сте́ну неразруши́мую,
и немощны́м кре́пость непребори́мую,
и ми́ра пода́тельницу душа́м на́шым.

        глас 7:
Разреша́ет вся́кую печа́ль сме́рть,
пода́нная естеству́ ада́мову:
и́бо тле́нни бы́хом сне́ди причасти́вшеся.
позна́ем у́бо, я́ко созда́вшеся от земли́,
па́ки пра́х и пе́пел бу́дем, я́коже бе́хом пре́жде.
те́мже со гла́сом плаче́вным созда́теля умо́лим,
преста́вльшемуся осла́бу дарова́ти и ми́лость.
Иду в незнаемый37 я путь,
Иду меж страха и надежды;
Мой взор угас, остыла грудь,
Не внемлет слух, сомкнуты вежды38;
Лежу безгласен, недвижим,
Не слышу братского рыданья,
И от кадила синий дым
Не мне струит благоуханье;
Но вечным сном пока я сплю,
Моя любовь не умирает,
И ею, братья, вас молю,
Да каждый к Господу взывает:
Господь! В тот день, когда труба
Вострубит мiра преставленье39, —
Прими усопшего раба
В твои блаженные селенья!”
        глас 2:
Спаса́йся су́етный животе́,
спаса́йтеся вси́ дру́зи, сро́дницы же и ча́да:
в пу́ть бо иду́, и́мже никогда́же ше́ствовах.
но прииди́те помяну́вше мою́ к ва́м любо́вь,
после́дуйте, и гро́бу предади́те бре́ние мое́ сие́:
и иму́щаго суди́ти смире́нную мою́ ду́шу,
со слеза́ми христа́ моли́те,
я́ко да огня́ и́змет мя́ неугаси́маго.

        глас 3:
Се́ лежу́ возлю́бленнии мои́ бра́тие,
посреде́ все́х молчали́в и безгла́сен:
уста́ упраздни́шася, язы́к преста́,
и устне́ препя́шася,
ру́це связа́стеся, и но́зе сплето́стеся,
зра́к измени́ся, о́чи угасо́сте,
и не ви́дят рыда́ющих,
слу́х не прие́млет печа́лующих во́пля,
но́с не уха́ет кади́льнаго благово́ния:
и́стинная же любо́вь никогда́же умерщвля́ется.
те́мже молю́ все́х зна́емых, и друго́в мои́х,
помяни́те мя́ пред го́сподем,
я́ко да в де́нь су́дный
обря́щу ми́лость на суди́щи о́ном стра́шном.

* Стихи́ры самогла́сны дамаски́новы из Чина погребения.


                    9

Так он с монахами поет.
Но вот меж ними, гость нежданный,
Нахмуря брови, предстает
Наставник старый Иоанна.
Суровы строгие черты,
Главу подъемля величаво:
“Певец, — он молвит, — так ли ты
Блюдешь и чтишь мои уставы?
Когда пред нами братний прах,
Не петь, но плакать нам пристойно!
Изыди, инок недостойный, —
Не в наших жить тебе стенах!”
И, гневной речью пораженный,
Виновный пал к его ногам:
“Прости, отец! не знаю сам,
Как преступил твои законы!
Во мне звучал немолчный глас,
В неодолимой сердца муке
Невольно вырвалися звуки,
Невольно песня полилась!”
И ноги старца он объемлет:
“Прости вину мою, отец!”
Но тот раскаянью не внемлет,
Он говорит: “Беги, певец!
Досель житейская гордыня
Еще жива в твоей груди —
От наших келий отойди,
Не оскверняй собой пустыни!”


                    10

Прошла по лавре роковая весть,
Отшельников смутилося собранье:
“Наш Иоанн, Христовой церкви честь,
Наставника навлек негодованье!
Ужель ему придется перенесть,
Ему, певцу, позорное изгнанье?”
И жалостью исполнились сердца,
И все собором молят за певца.

Но, словно столб, наставник непреклонен,
И так в ответ просящим молвит он:
“Устав, что мной однажды узаконен,
Не будет даром ныне отменен.
Кто к гордости и к ослушанью склонен,
Того как терн40 мы вырываем вон.
Но если в нем неложны сожаленья,
Эпитимьей41 он выкупит прощенье:

Пусть он обходит лавры черный двор42,
С лопатою обходит и с метлою;
Свой дух смирив, пусть всюду грязь и сор
Он непокорной выметет рукою.
Дотоль над ним мой крепок приговор,
И нет ему прощенья предо мною!”
Замолк. И, вняв безжалостный отказ,
Вся братия в печали разошлась.
                    _____

Презренье, други, на певца,
Что дар священный унижает,
Что пред кумирами склоняет
Красу лаврового венца!
Что гласу истины и чести
Внушенье выгод предпочел,
Что угождению и лести
Бесстыдно продал свой глагол!
Из века в век звучать готово,
Ему на казнь и на позор,
Его бессовестное слово,
Как всенародный приговор.

Но ты, иной взалкавший43 пищи,
Ты, что молитвою влеком,
Высокий сердцем, духом нищий44,
Живущий мыслью со Христом,
Ты, что пророческого взора
Пред блеском мiра не склонял, —
Испить ты можешь без укора
Весь унижения фиал!

И старца речь дошла до Дамаскина.
Эпитимьи условия узнав,
Певец спешит свои загладить вины,
Спешит почтить неслыханный устав.
Сменила радость горькую кручину:
Без ропота лопату в руки взяв,
Певец Христа не мыслит о пощаде,
Но униженье терпит Бога ради.
                    _____

Тот, Кто с вечною любовию
Воздавал за зло добром —
Избиен, покрытый кровию,
Венчан терновым венцом —
Всех, с Собой страданьем сближенных,
В жизни долею обиженных,
Угнетенных и униженных,
Осенил Своим Крестом.

Вы, чьи лучшие стремления
Даром гибнут под ярмом,
Верьте, други, в избавление —
К Божью cвету мы грядем!
Вы, кручиною согбенные,
Вы, цепями удрученные,
Вы, Христу сопогребенные,
Совоскреснете с Христом!


                    11

Темнеет. Пар струится синий;
В ущелье мрак и тишина;
Мерцают звезды; и луна
Восходит тихо над пустыней.
В свою пещеру одинок
Ушел отшельник раздраженный.
Всё спит. Луной посеребренный,
Иссякший видится поток.
Над ним скалистые вершины
Из мрака смотрят там и тут;
Но сердце старца не влекут
Природы мирные картины;
Оно для жизни умерло.
Согнувши строгое чело,
Он, чуждый мiру, чуждый братьям,
Лежит, простерт перед Распятьем.
В пыли седая голова,
И смерть к себе он призывает,
И шепчет мрачные слова,
И камнем в перси45 ударяет.
И долго он поклоны клал,
И долго смерть он призывал,
И наконец, в изнеможенье,
Безгласен, наземь он упал,
И старцу видится виденье:

Разверзся вдруг утесов свод,
И разлилось благоуханье,
И от невидимых высот
В пещеру падает сиянье.
И в трепетных его лучах,
Одеждой звездною блистая,
Явилась Дева пресвятая
С Младенцем спящим на руках.
Из света чудного слиянный,
Ее небесно-кроток вид.
“Почто ты гонишь Иоанна? —
Она монаху говорит. —
Его молитвенные звуки,
Как голос неба на земли,
В сердца послушные текли,
Врачуя горести и муки.
Почто ж ты, старец, заградил
Нещадно тот источник сильный,
Который мiр бы напоил
Водой целебной и обильной?
На то ли жизни благодать
Господь послал Своим созданьям,
Чтоб им бесплодным истязаньем
Себя казнить и убивать?
Он дал природе изобилье,
И бег струящимся рекам,
Он дал движенье облакам,
Земле цветы и птицам крылья.
Почто ж певца живую речь
Сковал ты заповедью трудной?
Оставь его глаголу течь
Рекой певучей неоскудно!
Да оросят его мечты,
Как дождь, житейскую долину;
Оставь земле ее цветы,
Оставь созвучья Дамаскину!”

Виденье скрылось в облаках,
Заря восходит из тумана...
Встает встревоженный монах,
Зовет и ищет Иоанна —
И вот обнял его старик:
“О сын смирения Христова!
Тебя душою я постиг —
Отныне петь ты можешь снова!
Отверзи вещие уста,
Твои окончены гоненья!


Во имя Господа Христа,
Певец, святые вдохновенья
Из сердца звучного излей,
Меня ж, молю, прости, о чадо,
Что слову вольному преградой
Я был по грубости моей!”


                    12

Воспой же, страдалец, воскресную песнь!
        Возрадуйся жизнию новой!
Исчезла коснения долгая плеснь,
        Воскресло свободное слово!

Того, кто оковы души сокрушил,
        Да славит немолчно созданье!
Да хвалят торжественно Господа сил
И солнце, и месяц, и хоры светил,
        И всякое в мiре дыханье!

Блажен, кому ныне, Господь, пред Тобой
        И мыслить и молвить возможно!
С бестрепетным сердцем и с теплой мольбой
Во имя Твое он выходит на бой
        Со всем, что неправо и ложно!

Раздайся ж, воскресная песня моя!
        Как солнце взойди над землею!
Расторгни убийственный сон бытия
И, свет лучезарный повсюду лия,
        Громи, что созиждено тьмою!
                    _____

Не с диких падает высот,
Средь темных скал, поток нагорный;
Не буря грозная идет;
Не ветер прах вздымает черный;
Не сотни гнущихся дубов
Шумят главами вековыми;
Не ряд морских бежит валов,
Качая гребнями седыми, —

       То Иоанна льется речь,
       И, сил исполненная новых,
       Она громит, как Божий меч,
       Во прах противников Христовых.

Не солнце красное встает;
Не утро светлое настало;
Не стая лебедей взыграла
Весной на лоне ясных вод;
Не соловьи, в стране привольной,
Зовут соседних соловьев;
Не гул несется колокольный
От многохрамных городов, —

          То слышен всюду плеск народный,
          То ликованье христиан,
          То славит речию свободной
          И хвалит в песнях Иоанн,
          Кого хвалить в своем глаголе46
          Не перестанут никогда
          Ни каждая былинка в поле,
          Ни в небе каждая звезда.
1858 <?>

Автограф

преп. Иоанн Дамаскин. Арабская миниатюра
Примечания:

1 Кимва́л — музыкальный ударный инструмент (в славянском — из греч. τὸ κύμβαλον, от ἡ κύμβη — металлический сосуд, чаша), две металлические тарелки, издающие при ударе друг о друга громкий и резкий звук.

2 Черто́г — большое, роскошное, богато украшенное помещение; также — великолепное здание, дворец.

3 По óнпол — по ту сторону, на противоположном берегу (слав.).

4 Пре́лесть — (от лесть — обман) обольщение, соблазн, коварный обман (слав.).

5 Лани́та — щека (слав.).

6 Куре́нье — возжигание ароматных растительных смол (слав.).

7 Подразумевается архангел (архистратиг) Михаил в его победоносной битве с сатаной (см. Откр 12: 7–9).

8 Фиа́л (греч. ἡ φιάλη) — сосуд для питья, чаша, кубок.

9 Денни́ца — утренняя заря (слав.).

10 Святота́тный, святота́тственный — связанный со святота́тством, здесь — с поруганием, осквернением, оскорблением чего–либо святого, особо значимого, дорогого, глубоко чтимого. В данном случае подразумевается оскорбление религиозных и социальных устоев иудаизма, кощунственное пренебрежение ими. (Изначально и буквально святота́тство — кража церковной святыни, затем также — поругание, осквернение религиозной святыни.)

11 Кали́ф (устаревшее), хали́ф (из арабского халифа — наместник, заместитель) — титул духовного и светского главы мусульманской общины и теократического мусульманского государства, преемника и наместника Мохаммеда (а впоследствии и самого Аллаха) в духовной и политической власти.

12 Иоа́нн Дамаски́н (ок. 675 — 753 или 777 гг.), греч. Ἰωάννης ὁ Δαμασκήνος — Иоанн из Дамаска, — святой, преподобный, один из Отцов Церкви, богослов и гимнограф. Носил также наследственное прозвище Мансура (араб. — победительный).

13 Отец Иоанна, арабский христианин Сергий (Ибн–Серджун) служил при дворе калифа в Дамаске (Сирия) в звании великого логофета, т. е. распорядителя казны и верховного сборщика податей. Впоследствии на этом высоком посту его сменил сам Иоанн… Подробнее см.: [1] и [2].

14 Черто́г — большое, роскошное, богато украшенное помещение; также — великолепное здание, дворец.

15 Порфи́ра (греч. ἡ πορφύρα) — порфира, пурпурная одежда (слав. — багряница), “пурпурная мантия монарха”.

16 Горни́ло (слав.), горн — металлургическая плавильная печь; кузнечный очаг для ковки металла с мехами для поддувки. Здесь: символ очага творческого кипения Высшего Разума. Не исключена также поэтическая аллюзия со славянским горний (высокий, небесный) в обороте горний (т. е. духовный) мiр, умозрительная область таинственного обитания Творца.

17 Сараци́н, сараци́ны — наименование арабов и вообще мусульман в средневековой Европе. Первоначально — кочующее племя разбойников на Ближнем Востоке.

18 Уста́вздесь: свод обязательных к исполнению правил и регламентов жизни монашеской общины, главнейшими из которых являются молитва (регулярное отправление установленного молитвенного правила), пост (строгое воздержание) и послушание (отречение от своей воли).

19 Синкли́т (греч. ἡ σύγκλητος [βουλή]) — созванный (совет старейшин), “высокое собрание”.

20 Лани́та — щека (слав.).

21 Святота́тно, святота́тственноздесь: с поруганием, оскорблением священного обета молчания, данного своему духовному наставнику.

22 В о́ны дни — в те дни (слав.).

23 Под багрецо́м — под пурпурной мантией (багряницей), т. е. в статусе высокой должности министра при дворе калифа.

24 Юдо́ль (также удо́ль, юдо́лие) — низина; долина, равнина (слав.); в переносном смысле — место, где страдают, мучаются, терпят лишения, унижения («низкое» место); отсюда обороты — земная юдоль, долина скорби и т. п.

25 Брат по плоти — родной брат.

26 Уми́льныйздесь: сокрушённый, жалостный (от слав. умиле́ние — сердечное сокрушение, мягкосердечие; сожаление, жалость; смирение).

27 Осла́ба — облегчение, освобождение (слав.).

28 Па́ки — снова (слав.).

29 Ме́рно — размеренно, ритмично. Подразумевается ритмичное звучание (размеренное течение струящегося потока) искусно подобранного ряда слов в попытках передачи поэтических образов на предварительном (мысленном) этапе стихо–сложения, стихо–творения.

30 Напу́тственный — содержащий слова отправляющемуся в путь–дорогу (пожелания, советы, наставления на путь). Отправиться в путь всея земли (отойти путем всея земли) означает умереть: “И приближишася Давиду дние умрети ему, и заповеда Соломону сыну своему, глаголя: аз отхожду в путь всея земли, ты же крепися, и буди муж совершен” (III Царств 2: 1–2). Однако, в данном случае автор подразумевает двоякого рода напутствие: как молитву живых об упокоении усопшего, провожающую его в путь всея земли, так и наставление от лица умершего и его заповеди тем, кто ещё продолжает совершать свой земной путь.

31 Тропа́рь (греч. τὸ τροπάριον, восходит к ὁ τρόπος — оборот) — однострофное литургическое песнопение, где в стихотворно–музыкальной форме излагается один или несколько стилистических оборотов или собственно тропов (образных выражений, риторических фигур). В органическом сочетании выразительных средств поэтической риторики и риторики музыкальной тропарь изображает предмет высказывания (идею, мысль, образ, личность, событие…), а также раскрывает его сущность и значение.

32 Следующие четыре строфы поэмы озаглавлены автором надписью «тропарь». Однако, тропарь есть однострофное поэтическое произведение (см. предыдущее примечание). Возможно, тем не менее, А. К. Толстой подразумевает неоднократное вариативное изложение одной и той же мысли, её обращение (τὸ τροπάριον — ὁ τρόπος — τρέπω, ‘обращать’). Во всех четырёх строфах «обращается», в сущности, одна главная мысль, выраженная риторической фигурой противопоставления бренных и преходящих ценностей царства земного вечным и непреходящим ценностям Царства Небесного.
В данной публикации текст «тропаря» сопровождается параллельным изложением избранных строф “Стихир самогласных дамаскиновых” на восемь гласов из Чина погребения. Критерием отбора стало очевидное сходство некоторых поэтических образов и оборотов церковнославянского перевода текста стихир с их блестящим, классическим стихотворным переизложением в поэме.

33 Ярый — яростный, энергичный, сильный (слав.)

34 Зев — пасть, жерло; раструб. От зия́ть, зи́нуть (разинуть, слав.).

35 Мяте́мся всу́е — мечемся (пребываем в суматохе) напрасно, бессмысленно суетимся (слав.).

36 Предста́тельница — покровительница, заступница; ходатаица, т. е. просящая у Бога милости для людей (слав.)

37 Незна́емый — неведомый, неизвестный (слав.).

38 Ве́жда — глазное веко (слав.).

39 В тот день… — подразумевается “день гнева”, “день Господень, великий и славный” (Иоиль 2: 1–11, Соф 1: 14–18, Деян 2: 20, II Петра 3: 10–12, etc).

40 Терн — терновник, колючий кустарник (слав.).

41 Эпитимья́, епитимья́ (от греч. ἐπιτιμία — наказание; ἐπιτιμάω — определять, налагать наказание) — наказ, назначенный согрешившему члену Церкви его духовным руководителем. Епитимья есть не наказание или карательная мера, но “врачевство духовное” (духовное лечение), и целью этого наказа является духовно–нравственное исправление, исцеление. Предлагаемые для этого меры направлены на добровольное и осознанное преодоление тех или иных пагубных для духовного здоровья недостатков и привычек, и состоят, как правило, в усилении “подвига делания”, включающего в себя как труд духовный (более продолжительная молитва и покаянные размышления о своём прегрешении), так и физический, телесный (усиленный пост, усердное совершение добрых дел, разного рода работы и т. п.).

42 Чёрный двор — отхожие места.

43 Взалка́вший — страстно пожелавший, от алкать — хотеть есть, чувствовать сильный голод (слав.).

44 Духом нищий — нищий по своему духовному устроению, добровольно отказавшийся от всего земного ради Небесного.

45 Пе́рси — грудь (слав.).

46 Глаго́лздесь: слово звучащее, речь (слав.).

Примечания *В. Г.

* * *