Крест Христов

Четвёртая неделя (по-славянски — седмица) Великого поста называется Крестопоклонной. Она находится на середине пути до Святой Пасхи. И в субботу, на 20-й день Четыредесятницы, в конце воскресного всенощного бдения священнослужители торжественно выносят из алтаря в храм образ Креста Господня (в сущности — модель древнейшей виселицы для публичного умирания, медленного и мучительного). Выносят для того, чтобы мы, взирая на этот видимый образ орудия казни Христа, ещё раз вместе поклонились невидимому: Его великим страданиям, которые наш Господь доровольно принял ради всех и каждого из нас — и мёртвых, и живых, и нерождённых.

Эту великую Тайну — спасение человека через страдания и смерть Его Спасителя и Бога — земным разумом понять невозможно. Только бесконечно любящее сердце, всегда готовое с радостью принести себя в жертву ради жизни и счастья любимого, может вместить в себя величие этого поступка и оправдать его сущность. И совсем не зря древние говорили: любящие безумны (аmantes amentes) — ведь в рамки «здравого смысла» логика такого безумия никак не укладывается. Вот почему апостол Павел свою проповедь о Кресте Христовом называет скандалом и безумием для всего нехристианского мiра (1 Кор 1: 18‑25).

И действительно, в соответствии с разумной логикой мiра сего, слово блаженный — высшая похвала праведнику в устах Христа — в русском языке стало почти бранным, означающим человека психически ненормального, юродивого: „да он блажит!“ (впадает в сумасбродство, дурит); „ну что за блажь?!“ (нелепость, дурь, глупость). И по той же логике в языке французском слово кретин (crétin) появилось из сокращения наименования последователя Христа — христианина (chrétien).

Да, но где же начало этой логики? Кто был этим первым безумцем, этим блаженным кретином для нашего разумного мiра?

Уже Самого Иисуса в дни Его земного служения люди рассудительные и здравомыслящие (священники, фарисеи, книжники — духовная элита и цвет народа израильского!) не однажды называли ненормальным, бесноватым… Но, пожалуй, высшей, критической точкой проявления этого «безумия» Христа и первых Его последователей стал диалог Иисуса с одним из двух преступников, справедливо осуждённых на публичную смертную казнь и оказавшихся рядом с Ним на двух таких же позорных виселицах.

Что произошло в сознании этого злодея, разум которого то ли помутился от невыносимых мучений, то ли наоборот — в последние мгновения жизни вдруг просветлел беспощадной ясностью очевидного, — мы не знаем. Но точно известно одно: накануне своей предсмертной агонии этот убийца вдруг повернул голову к Иисусу и произнёс нечто уж совсем странное для текущей ситуации: „Послушай, вспомни обо мне, когда будешь царствовать“.

Ну какой разумный человек сможет такое объяснить?!. — До смерти остаются считанные минуты, а этот висельник просит не забыть его в каком-то будущем царстве… И главное, кого просит? — Такого же висельника, своего соседа?.. Ну совершенно же очевидно: либо он блажит перед смертью бредом сумасшедшего, либо просто кретин!

Но вот что удивительно.

Умирающий Иисус, охваченный таким же предсмертным страданием, вдруг очнулся и, превозмогая боль, внятно ответил: „Уверяю тебя: сегодня же будешь в раю вместе со Мной“…

Рим, базилика св. Климента, мозаика XIII в.

Крест Христов — Древо Жизни
(мозаика из базилики св. Климента в Риме, XIІІ в.)

Три с лишним века спустя святитель Иоанн Златоуст, переживая это странное и чуждое мiрской логике событие, воскликнул:

Вот потому-то я и называю Его Царём, что вижу распинаемым на Кресте! Ведь погибать за подданных — это дело царя. (Беседа о Кресте и Разбойнике І: 3)