Logo  

© 2008—2017 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Материалы к истории церкви Рождества Пресвятой Богородицы при Петербургской консерватории

(1890-е–1900-е гг.){-Текст доклада был прочитан на ежегодной научной конференции «Бражниковские чтения» 23 апреля 2012 г. Электронный вариант публикуется с любезного разрешения автора.-}

Т. 3. Сквирская,
кандидат искусствоведения
,
заведующая отделом рукописей
Научной музыкальной библиотеки
Санктпетербургской консерватории

Одна из малоизученных страниц истории Петербургской консерватории связана с существовавшей при консерватории церковью.

Церковь появилась в консерватории в 1896 г., когда консерватория получила новое собственное здание на Театральной площади (перестроенное из здания бывшего Большого театра). Высочайшее решение о передаче здания Большого театра в собственность консерватории было принято в 1889 г., в связи с празднованием 50-летия творческой деятельности основателя консерватории Антона Григорьевича Рубинштейна, по ходатайству великой княгини Александры Иосифовны. Перестройка здания продолжалась несколько лет, и только 12 ноября 1896 г. (через два года после смерти Рубинштейна) новое здание, с помещавшейся на третьем этаже церковью, было торжественно открыто{-Общий вид здания консерватории (северный и западный фасады); интерьер домового храма в консерватории. (Автотипия с фотоснимков К. Буллы). Источник: Новое здание консерватории // Нива. Спб., 1897. № 12. С. 276–277.

Поперечный разрез здания консерватории (по оси Север-Юг). Источник: Новое здание Консерватории в С.-Петербурге // Строитель: Вестник архитектуры, домовладения и санитарного зодчества. Спб., 1896. № 20. Кол. 817, чертёж 466.-}.

Архивные документы, сохранившиеся в фонде Петербургской консерватории в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб., ф. 361), позволяют восстановить некоторые страницы истории консерваторской церкви. В настоящем сообщении рассматриваются документы 1890-х–начала 1900-х гг.

Решение об учреждении церкви в новом здании консерватории было принято в 1891 г. Самый ранний выявленный документ по истории церкви — датированное 17 июня 1891 г. письмо в Петербургскую консерваторию от присяжного поверенного П. Ф. Денике, являвшегося душеприказчиком действительного статского советника Семена Семеновича Викулина (умершего 29 апреля 1891 г.). Денике сообщал волю покойного, выраженную в духовном завещании: назначить «С.-Петербургской консерватории на устройство церкви в здании консерватории государственными 5% банковыми билетами второго выпуска, считая их по номинальной стоимости, восемь тысяч пятьсот рублей» (ЦГИА СПб. Ф. 361. Оп. 11. Д. 263. Л. 1{-В дальнейшем при ссылках на это дело указываются только номера листов (примеч. автора).-}). Возможно, именно это письмо послужило импульсом для дальнейших действий по устройству церкви.

В переписке и решениях, касающихся церкви, принимали участие министр внутренних дел, обер-прокурор Св. Синода, Санкт-Петербургская духовная консистория. 19 августа 1891 г. в консерваторию было направлено письмо от протоиерея Санкт-Петербургской Скорбященской церкви Василия Гиляровского, сообщавшего о том, что консистория поручила ему собрать сведения о проектируемой церкви (Л. 5–6). Ответ В. Гиляровскому, с приложением чертежей церкви, был составлен 21 сентября 1891 г. от имени «Высочайше утвержденной комиссии для перестройки здания Большого театра на потребности СПб. Консерватории», за подписью председателя комиссии Н. И. Стояновского (Л. 7–8 об.). В нем, в частности, сообщалось:

«1. Ближайшие к церкви помещения следующие: квартира инспектора, коридор, лестница и три класса, сверху чердак, а снизу женская уборная (рекреационный зал).
2. Церковь при Консерватории ИРМО{-Императорское русское музыкальное общество.-} предполагается для духовных потребностей всех вообще православных учащихся и служащих в Консерватории и преимущественно для воспитывающихся в научных классах (так назывались общеобразовательные предметы. — Т. С.). Неупустительным посещением воспитанниками церковных служб в воcкресные и праздничные дни, учащимся предполагается внушить любовь и уважение к священнослужению и уставам Православной церкви и дать им полное религиозно-нравственное воспитание. <…>
3. На первое время особого причта при церкви не предполагается (церковь будет существовать на правах частных домовых церквей). Заведывание церковью будет поручено состоящему ныне законоучителем Консерватории, протоиерею Смольного Собора Николаю Смирягину, которому за совершение богослужения будет определена особая плата. По выходе же из Консерватории Протоиерея Смирягина, новый законоучитель будет и местным священником с особою платою за исполнение священнослужения. Вообще же вопрос о составе причта и его содержании в настоящее время окончательно еще не выяснен. Пение в церкви Консерватории будет исполняться под руководством профессора преимущественно учениками, готовящимися занять места учителей церковного пения» (Л. 7 об.–8).

Прилагавшийся «План и разрез церкви» (Л. 14), подписанный архитектором — «гражданским инженером В. Николя», был рассмотрен, как следует из записи в правом верхнем углу, «Технически-строительным комитетом» 18 ноября 1891 г. и «найден составленным удовлетворительно»; под этой записью имеются подписи председателя комитета Э. Жибера и пятерых членов комитета.

В ответном письме от 19 октября 1891 г. В. Гиляровский изложил мнение консистории: «Помещение для церкви <…> удобно и прилично. Рисунок иконостаса составлен в принятом для православных церквей стиле. <…> Консистория не усматривает с своей стороны никаких препятствий к устройству церкви <…>» (Л. 9 об., 10).

Вскоре последовало высочайшее разрешение Александра III, о чем 7 декабря 1891 г. в Петербургскую консерваторию (на имя Н. И. Стояновского) написал министр внутренних дел И. Дурново:

«По всеподданнейшему докладу моему, в 5-й день сего декабря Государь Император Высочайше соизволил, согласно определению Святейшего Синода, разрешить устройство домовой церкви в перестраиваемом здании Большого театра на потребности С.-Петербургской Консерватории Императорского Русского музыкального общества. О таковом высочайшем повелении имею честь сообщить Вашему Высокопревосходительству, с препровождением утвержденных чертежей на постройку названной церкви» (Л. 11–11 об.).

На упомянутом «Плане и разрезе», возвращенном министром, имеется в левом верхнем углу его помета: «Высочайше утверждено. В Гатчине. 5-го Декабря 1891 года. Министр Внутренних Дел Статс-Секретарь Дурново». (Л. 14).

Однако, строительство консерватории и церкви при ней затягивалось. Почти через три года, 16 августа 1894 г. В. Гиляровский написал в Комиссию для перестройки здания Большого театра о том, что Санкт-Петербургская духовная консистория поручила ему «представить сведения о ходе дела разрешенной постройки церкви» при консерватории (Л. 17–17 об.). В ответном письме сообщалось, что уже «возведены стены, сделан свод, вставлены переплеты в окна и приступлено к штукатурке стен» (отпуск{-Отпуск — здесь: официальная (в том числе, заверенная) копия, список с документа, оставляемый в делах отправившего его учреждения (канц. и археограф.).-} письма, Л. 18).

Ряд документов, датированных летом и осенью 1896 г., касается росписи церкви, которая вызвала разноречивые отклики. Работы по росписи проводились, по эскизам Андрея Петровича Рябушкина, «классным художником I степени» Василием Васильевичем Беляевым с помощниками. 11 июня 1896 г. Беляев обратился в комиссию по перестройке с заявлением, в котором жаловался на то, что из причитающихся ему 2500 рублей он получил «за оконченные работы по росписи церкви С.-Петербургской консерватории» только 1000 рублей, и просил заплатить еще 1500 (Л. 22). Тем же днем датирована его жалоба на имя Н. И. Стояновского (Л. 23–24 об.), где проясняются некоторые обстоятельства, связанные с неуплатой художнику денег.

Сообщая, в частности, что все работы окончены к 1 мая 1896 г., Беляев рассказывает:

«Несмотря на предварительное условие и на то, что работы приняты г[осподино]м производителем работ по зданию, некоторые из членов комиссии остановили этот платеж, по причине неудовлетворения росписью стен и образов, и решили назначить экспертизу. Должен упомянуть, что, во-первых, в условии моем такой прием работ не предусмотрен, ибо эскизы утверждены Ея Высочеством (великой княгиней Александрой Иосифовной, с 1892 г. председателем ИРМО. — Т. С.) и работы сданы художникам по доверию, что явствует из самого условия. Во-вторых, вопрос о качестве работ является спорным в силу одобрения работ, до их окончания, Е[го] И[мператорским] В[ысочеством] вел[иким] князем Константином Константиновичем (сын Александры Иосифовны, с 1897 г. вице-председатель ИРМО. — Т. С.), а равно и Вашим высокопревосходительством, затем многими из посетителей. Определенных замечаний мне не высказано; говорят, что “образа не гармонируют с иконостасом” <…>.
Затем есть мнения: “безвкусно” и что “эта живопись нарушает благолепие храма”, нужно присовокупить сюда и то, что некоторые из членов комиссии вообще против росписи храма, некоторые против стиля — все это мнения личные, художник же в этом неповинен. С своей стороны я усматриваю в образах некоторые следы поспешности <…> и в видах полнейшей законченности я дома исправил все, что только вижу и понимаю <…>».

В недатированном письме архитектору В. В. Николя, написанном, вероятно, вскоре после жалобы Н. И. Стояновскому, Беляев сообщает:

«Спешу известить Вас, что образа дня через 4 или 5 будут вполне готовы. <…> К сожалению, до сих пор я не получаю ответа от Н. И. Стояновского. <…> Время идет даром, образа же наши должны быть в результате на своем месте, так как за такую цену, а главное, за такой срок, никто не возьмется написать иконостас за исключением разве ремесленного производства <…>» (Л. 25–25 об.).

Комиссия по перестройке здания Большого театра приняла решение пригласить для оценки живописных работ в церкви экспертов из Императорской Академии художеств. Не позднее 13 июня 1896 г. от имени товарища председателя комиссии К. М. Гарткевича было направлено письмо графу И. И. Толстому, вице-президенту Академии художеств (Л. 27–27 об., отпуск), следующего содержания:

«Во вновь сооруженном здании Императорского Русского музыкального общества имеется церковь, живописные работы в которой, в древневизантийском стиле, исполнены классным художником Беляевым»; далее в письме излагается просьба «указать принадлежащих к составу Императорской Академии художеств специалистов по церковной живописи, к которым комиссия могла бы обратиться с просьбой принять на себя труд освидетельствования исполненных в церкви живописных работ».

13 июня 1896 г. И. И. Толстой написал ответное письмо (Л. 29), в котором указал двух специалистов: М. П. Боткина и П. П. Чистякова. К ним и обратилась комиссия по перестройке, приглашая их «осмотреть церковь» в воскресенье 23 сентября и дать «авторитетный отзыв» (см. отпуски писем к Боткину и Чистякову за подписью Стояновского, Л. 26 об.)

Вскоре церковь уже должна была быть освящена. Поводом к скорейшему ее освящению (почти за месяц до официального открытия здания консерватории) послужило печальное обстоятельство — смерть императора Александра III. 26 сентября 1896 г. был составлен, за подписью председателя дирекции Петербургского отделения ИРМО Ц. А. Кюи, «Доклад о разрешении освятить церковь в здании С.Петербургской консерватории» на имя великой княгини Александры Иосифовны (Л. 32). Сообщая, что «устройство церкви в здании консерватории близится к совершенному окончанию» и что желательно отслужить в церкви панихиду по почившему императору, Кюи продолжает: «Дирекция С.Петербургского отделения [ИРМО] почтительнейше просит Ваше Императорское высочество разрешить освятить церковь в начале будущего октября». На этом докладе имеется резолюция великой княгини: «Утверждаю. Александра И.».

В продолжение последующих дней, вплоть до освящения, шли работы по завершению устройства церкви. Эксперты из Академии художеств осмотрели церковь; были сделаны замечания, по которым пришлось исправить четыре образа иконостаса. Об этом исправлении 14 октября 1896 г. В. В. Беляев сообщил в письме к Н. И. Стояновскому:

«Решить этот вопрос я принужден был предоставить художнику А. П. Рябушкину, по соглашению с профессором М. П. Боткиным, на том основании, что замечание профессора, касаясь исправления лиц, относится к вопросу о типах, что составляет уже область композиции — я же являюсь здесь только исполнителем данных эскизов. Кроме того, на официальном заявлении в комитет художником Рябушкиным доложено, что он принимает всю роспись и образа выполненными совершенно успешно и согласно его эскизам{-Их оригиналы хранятся в Комитете по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Санктпетербурга (КГИОП, бывший ГИОП); в музее консерватории имеются фотокопии. Здесь представлены две из них — эскизы росписи северной и западной стен храма.-}» (Л. 34 об).

К этому письму Беляев приложил интереснейший документ: написанную им «Заметку о росписи церкви С.Петербургской консерватории» (Л. 37–40 об.). В ней художник сообщает о некоторых обстоятельствах работы, подробно описывает живописное убранство церкви, объясняя сюжеты фресок и указывая на образцы в старинных русских церквях.

Автор эскизов Рябушкин, известный знаток древнерусского искусства, ориентировался прежде всего на церковную живопись XVI–XVII веков. В «Заметке» Беляева, в частности, сообщается:

«Домовая церковь С.Петербургской консерватории расписана в 1896 году в период времени от 1-го января до 1-го мая. Роспись церкви производилась по утвержденным Ее Императорским Высочеством Великой Княгиней Александрой Иосифовной эскизам классного художника Андрея Петровича Рябушкина. Эскизы эти выработаны художником по материалам древнерусской стенописи в церквах г. Ярославля и Ростова эпохи XVI–XVII столетий. Исполнителем работ на месте по данным эскизам был классный художник В. В. Беляев.
Всю роспись церкви можно разделить на три части. I. Фрески и фризы отдельных Святых. II. Уборка стен орнаментистикой. III. Образа иконостаса. <…> Стены наверху заполнены фризом Святых, а ниже <…> рядом орнаментированных панно. <…> Для придания более древнего и поэтического духа общему, допущен в деталях орнаментистики характер еще более древний, именно с эпохи XII века».

В числе примеров указаны «орнамент над фризом Святых (XII век, Софийский собор в Киеве)»; «круглые розетки в плафоне (решетки для вентиляции) — деталь грузинской орнаментистики XIII–XIV ст[олетий]».

В качестве «более ярких образцов стиля XVI–XVII» веков названы следующие фрески, с указанием оригиналов, на которые ориентировался автор эскизов: «О тебе радуется благодатная всякая тварь» (на восточной стене), по оригиналу, находящемуся в церкви Св. Иоанна Предтечи в Толчкове в г. Ярославле; «Яко Твое есть царство…» (на западной стене), по оригиналу из церкви Ильи Пророка в г. Ярославле; «Собор Архистратига Михаила» (в западной части среднего плафона), по оригиналу из той же церкви; «Сошествие во ад» (в плафоне западной части, «на север»); «Поклонение волхвов» (в том же плафоне, «на юг»); «Бог-отец», окруженный «шестикрылатыми серафимами» («в восточной части среднего плафона, в круге»), и другие.

Как указывает Беляев, все эти фрески «представляют из себя первый опыт и первый пример художественной разработки композиций древнерусского стиля, в формах более доступных понятиям настоящего времени, в передаче более живописной, причем идея и план композиции и все характерные ее особенности остаются целиком те же, что и в оригиналах».

Описывая «фриз отдельных Святых», художник поясняет: «Расположение Святых хронологическое, начиная от алтаря, на южной стене мужские фигуры, на северной женские. Продолжение фриза в алтаре: на юг Архидиаконы, на север первые Епископы».

Об образах иконостаса Беляев сообщает, что они «подчинены стилю XVII столетия, хотя и переданы в форме более реальной, живописной». «Таким образом, — заключает художник, — вся роспись, сохраняя особенности и характерные детали изображений, выработанных канонами, начиная с Византии и нашедших себе в эпоху XVI–XVII столетий русского искусства лучший расцвет во вкусе русских мастеров и по понятиям русского человека, применена здесь насколько позволяли условия и, нельзя не заметить, что, как на идее, так и на всех деталях, лежит печать исключительно строго православного духа по заветам старого времени».

Перед освящением церкви великая княгиня Александра Иосифовна позаботилась о церковной утвари для нового храма. За два дня до освящения, 16 октября 1896 г., в церковь консерватории было препровождено «усердное приношение» Александры Иосифовны «в память в Бозе почившего Великого Князя Константина Николаевича» (ее супруга), состоявшее, как указано в прилагавшейся описи, из следующих предметов: «1 чаша. 1 дискос. 1 звездица. 1 лжица. 2 блюдца. 1 копье с деревянной ручкой. 1 ковш для теплоты. Футляр дубовый с золочеными углами» (Л. 42, 43).

Церковь была торжественно освящена 18 октября 1896 г. К этому событию были отпечатаны типографские карточки-приглашения, от имени великого князя Константина Константиновича, со следующим текстом: «Вице-председатель Императорского Русского музыкального общества, свидетельствуя совершенное почтение … (оставлялись две пустые строки, куда вписывалось имя приглашаемого лица. — Т. С.) и сообщая, что, согласно распоряжению Августейшего председателя Общества Ее Императорского Высочества Великой Княгини Александры Иосифовны, освящение церкви С.-Петербургской консерватории состоится в пятницу, 18-го сего октября, имеет честь покорнейше просить пожаловать на это торжество. „…“ октября 1896 г. Начало обедни в 10 часов утра. Форма одежды праздничная» (Л. 33).

Александра Иосифовна, не присутствовавшая на торжестве освящения, прислала в консерваторию телеграмму из Мерана: «Мысленно со всеми Вами в новоосвященной церкви новой консерватории молюсь о вечном упокоении праведной души Государя, щедротами которого воздвиглось наше здание, и о всех блаженной и достойной памяти почивших учредителей, покровителей и руководителей консерватории. Да поможет Господь дорогому заведению в новых стенах оправдать милость Государя Императора [Николая II], по примеру незабвенного родителя одаряющего консерваторию, и преуспевать и развиваться во славу родины и на пользу искусства. Александра» (Л. 44–46).

После освящения церкви не прекращались заботы о ее благоустройстве. 18 ноября 1896 г. для церкви была куплена икона «Введение во храм Пресв. Богородицы» за 2 рубля 50 копеек; 24 ноября были куплены 4 иконы за 15 рублей: «Рождество Богородицы», «Крещение», «Сретение», «Благовещение» (Л. 52). В декабре 1896 начался сбор, по подписным листам от ИРМО, пожертвований на сооружение плащаницы. Александра Иосифовна и Константин Константинович пожертвовали по 100 рублей; всего было собрано 625 рублей (Л. 48, 63–64). ИРМО отпускало деньги на церковные расходы, в том числе «для уплаты магазину Жевержеева за ризы и облачения» — 228 руб. 10 коп.; «для уплаты мастерской Баландина за сосуд для освящения воды» — 10 руб. (Л. 58).

В конце 1900–начале 1901 г. собирались добровольные пожертвования на «сооружение новой ризницы{-В настоящее время в помещении ризницы оборудована временная часовня возрождающегося храма, в то же время являющаяся учебным классом кафедры древнерусского певческого искусства.-} для причта церкви»; Александра Иосифовна пожертвовала 200 рублей, Константин Константинович — 50 рублей; всего было собрано 423 рубля (Л. 76, 80).

В 1902 г. протоиерей Иоанн Ильич Сергиев пожертвовал в церковь «св. сосуды» (Л. 83), а Лидия Казимировна Януич(?) — «воздухи» (Л. 84); в 1904 г. «воздухи для Св. Даров» пожертвовала княгиня Анна Александровна Оболенская (Л. 86).

В церкви были и особенные знаки памяти, посвященные выдающимся деятелям Петербургской консерватории.

В 1899 г. Ипполит Ильич Чайковский от имени всех братьев Петра Ильича Чайковского (умершего в 1893 г.) обратился в дирекцию ИРМО с просьбой о разрешении установить в консерваторской церкви икону Св. Петра (письмо И. И. Чайковского от 18 сентября 1899 г. — Л. 74). Разрешение было получено, и икона в память знаменитого выпускника Петербургской консерватории нашла место в домовой церкви. Согласно намерению братьев композитора (см. упомянутое письмо И. И. Чайковского), икона Св. Петра и киот были сооружены на средства от возложенных на гроб П. И. Чайковского серебряных венков; об этом гласит надпись на бронзовой табличке под иконой, находящейся ныне в Николо-Богоявленском соборе в Петербурге.

В 1901 г. художница Мария Александровна Бруни написала и пожертвовала в церковь консерватории образ Христа Спасителя, в память Карла Юльевича Давыдова — профессора консерватории и ее директора в 1876–1887 гг. Как отмечалось в благодарственном письме, направленном художнице от имени дирекции ИРМО 2 февраля 1901 г., «образ этот будет служить вечным напоминанием сердечного отношения Карла Юлиевича к учащейся молодежи и ее горячей к нему признательности и любви» (Л. 82).

Особая страница в истории церкви связана с существовавшим при ней церковным хором. Поначалу постоянного хора при церкви не было. 22 апреля 1897 г. директору консерваторию и дирекции ИРМО написал письма некий подпоручик Михаил Павловский (ЦГИА СПб. Ф. 361. Оп. 11. Д. 349. Л. 1–2{-Далее при ссылках на это дело указываются только номера листов (примеч. автора).-}). «Случайно узнав», что в консерваторской церкви нет своего хора и что для служб «приходится пользоваться услугами совершенно посторонних хоров певчих», он предложил «поставлять» на все воскресные и праздничные службы свой хор из 12 певчих, с тем условием, чтобы в инструментальные классы консерватории были бесплатно приняты 12 мальчиков из его хора.

Директор консерватории А. Р. Бернгард своей резолюцией от 9 мая 1897 г. поручил профессору Г. А. Мареничу прослушать хор Павловского (Л. 1). Маренич, прослушав предлагавшийся хор, вынес не очень хорошие впечатления, и в своем письменном отзыве предложил создать хор из малолетних учеников и учениц консерватории — «тем более», по его словам, «что само церковное пение и посещение церкви, вообще, вносит в жизнь известную мораль» (Л. 3–4 об.).

27 мая 1897 г. А. Р. Бернгард, на основании письма Г. А. Маренича, обратился в дирекцию Петербургского отделения ИРМО с просьбой — которая была удовлетворена — выдать на 1897/1898 год кредит в сумме 2000 рублей на образование постоянного собственного церковного хора, «состоящего в будущем исключительно из учащихся» (Там же. Л. 5, 6).

Однако создание хора протекало не без трудностей. Пение «малолетних учеников», по-видимому, не удовлетворяло запросов посетителей церкви. Регент хора, ученик консерватории Григорий Давидовский 6 октября 1897 г. обратился с письмом в дирекцию ИРМО, в котором писал:

«В нашей поистине великолепной консерваторской церкви не хватает самого главного украшения, это — хорошего хора. По этому поводу мне, как регенту, очень часто приходится выслушивать укоризны посторонней публики, не могущей понять, почему в высшем музыкальном учреждении, изобилующем певцами и певицами, до сих пор не может составиться хороший хор для своей же собственной церкви».

Давидовский предлагал создать хор из тех учащихся, которые являются знатоками церковного пения и поют «за приличное вознаграждение» в лучших петербургских хорах — графа Строганова, графа Шереметева. Рассчитав необходимые расходы — жалованье певцам, регенту, стоимость покупки нот и др., Давидовский просил ИРМО выделить соответствующую сумму (Л. 7–9). На письме есть помета о положительном решении вопроса 16 октября 1897 г. — ассигновании 2605 рублей на содержание хора «в текущем году» (Л. 7).

Давидовский, продолжавший исполнять обязанности регента и в следующем учебном году, 9 февраля 1899 г. написал в дирекцию ИРМО о том, что ученический церковный хор получает жалованье только с 1 сентября по 1 мая, «а остальные четыре месяца он принужден влачить свое существование при довольно грустной обстановке». Давидовский попросил разрешить ему бесплатно воспользоваться Малым залом консерватории, чтобы дать два духовных концерта в пользу хора, а затем один духовный концерт в пользу церкви (Л. 65–66). Это письмо содействовало обсуждению вопроса о создании неприкосновенного капитала на содержание церкви (Л. 71).

Далеко не все материалы и документы по истории церкви Петербургской консерватории, в том числе по разным ее периодам, выявлены и введены в научный обиход; изучение архивных фондов должно быть продолжено.

25 марта 2012 г.