Logo  

© 2008—2019 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Тэффи

Жильцы белого света

«Жилец белого света».

Это звучит не так гордо, как «гражданин вселенной».

Гражданин вселенной — выражение, включающее в себя, главным образом, понятие о каких–то правах, о своей определённой доле в земных благах.

Жилец белого света — человек подневольный, пришибленный.

Гражданин вселенной достиг своего. Жилец белого света — борется и не достигает.

Гражданин вселенной — вымысел.

Жилец белого света — реальность.

                         _____

На белом свете жить трудно. И не столько утомляет необходимая для жизни работа, сколько самозащита.

— От кого? Кто нападает?

— Все. Всегда. Везде. Всячески.

                         _____

Отчего же они нападают? Борьба за существование? Otes–toi que je m′y mette!1 Спихнув человека, занять его место? Ах, если бы так! В этом был бы хоть практический смысл. А ведь то, от чего постоянно защищаются, смысла не имеет, потому что не имеет цели. Имеет только причину. Причина эта — больная печень, бешеная форма неврастении, реакция на неотмщённую обиду, зависть, отчаяние и глупость. Всё это действует порознь, или в различных сочетаниях, или огромным всесоединяющим аккордом. Как на оргáне «grand jeu»2, когда все клапаны открыты для потрясающего своды гула и рёва.

Такова жизнь, таков человек. Ничего не поделаешь.

Чем же люди защищаются? Каково их оружие, их щит?

А оружие их таково:

Молодость, красота, деньги и удача. Эти четыре пистолета должны быть у каждого.

Если их нет — нужно притворяться, что они есть.

У женщин больше возможностей, чем у мужчин, симулировать красоту и молодость. К их услугам если не институты красоты, то просто пудра, кремы и краски.

Эстетическая хирургия всё больше завоёвывает себе право на существование, и женщины меняют форму своего носа или груди так же откровенно, как переменили бы причёску в локоны на прическу роликом.

Недавно в газетах мелькнуло описание любопытной операции освежения уха. Опытный хирург освежил какое–то несвежее ухо. Для этого он вырезал из груди клиентки полоску кожи и обтянул заново это проклятое ухо. Но чтобы не оставлять грудь ободранной, он вырезал полоску кожи с её спины и наложил на грудь заплатку. Но спина без кожи тоже не могла оставаться. Тогда он вырезал кусок кожи с бедра и залатал спину. Что именно налепил он на бедро — не сказано, но это и неважно. Я думаю, и сама клиентка махнула на него рукой. Не беда, если она вся в заплатах. Главное, чтобы ухо было молодое.

Эстетические операции никого не смущают.

Недавно к одному очень известному врачу по внутренним болезням явилась молодая дама, которая спросила, может ли её организм вынести операцию. Ей нужно исправить форму груди. У дамы была хорошая фигура, и врача удивило её желание.

—Ах, вы не знаете условий нашей жизни, — серьёзно отвечала дама. — Для Европы моя фигура хороша, но я чилийка, я живу в Чили, и у нас часто бывают землетрясения.

— Ну, так наденьте лифчик потуже, если на то пошло, — посоветовал врач.

— Какой там лифчик! — махнула рукой чилийка. — Во время землетрясения принято выскакивать из дому кто как есть, и даже всегда выбегают еле–еле одетые.

— А если землетрясение днём?

— Всё равно. Одинаково.

— Ну, раз такие серьёзные причины, так уж тут отговаривать трудно.

                         _____

Красота как оружие самозащиты признана прочно. Даже самые серьёзные мужчины, искренне осуждающие женщин за чрезмерное занятие своей внешностью, и те не могут устоять против этого закона самозащиты, и выражается он у них в виде робкого, жиденького начёса от уха до уха, через лысину.

Так защищается человек оружием молодости и красоты.

О том, как человек защищается деньгами, рассказывать нечего. Это и так хорошо известно. Но самозащита эта принимает иногда такие формы, что не сразу и поймёшь,что это орудует именно она.

Вот, например, какая–нибудь семья устраивает у себя приём, сзывает гостей.

Начинаются приготовления.

И, дымясь, как перед боем,
Фитили горят3.

Да, именно. Фитили горят. Чистится квартира. Всё обиходно скверное припрятывается. Враг не должен видеть слабого места. Он направит на это слабое место огонь, и сражение проиграно.

Если на ковре пятно — на него ставят столик, кресло. Если на скатерти дыра — её закрывают корзинкой с печеньем, вазочкой с цветами. Купают детей и собаку, моют кота бензином, чистят дверные ручки и переворачивают диванные подушки свежей стороной наружу. Если в доме водится какая–нибудь неэстетическая тётка с флюсом — её запирают в плакар4.

Всё вычищено, всё прибрано, что нужно, закуплено, на лицах зверски напряжённая улыбка: голыми руками нас не возьмёшь.

И, дымясь, как перед боем,
Фитили горят.

А тем временем гости тоже вооружаются.

— Я не могу надеть коричневое платье, — с отчаянием говорит мужу приглашённая дама. — Я в нём была уже два раза.

И муж тоже понимает, что это трудно, что это обнаруживает нечто такое, в чём признаваться нельзя, — отсутствие лишних денег.

— Накинь мех, будет холодно.

— А вдруг у них натоплено? Ещё хуже, если догадаются, что я нарочно мех надела.

Муж вздыхает. Что тут посоветуешь? Прямо хоть отказывайся от вылазки. С таким оружием во вражескую крепость!

— Посмотрите, Серж, — говорит тёща, — не заметно, что у меня рукава на локтях блестят?

— Может быть, лучше мамаше остаться дома? — испуганно шепчет жене Серж.

— Ну, знаешь, их бабушка не лучше.

Муж вспоминает «их бабушку» и радостно констатирует, что это такая брешь в укреплении, благодаря которой их всех можно штурмом взять.

— Я расскажу им, как я в ресторане сидел почти за одним столом с великим князем.

— И не забудь сказать, что ты передал ему свою зажигалку.

— Ах, верно. Я и забыл.

— А они скажут, — вступила тёща, — по ресторанам князьям зажигалки подаёт, а жене приличного платья сшить не может.

— Ну, я как–нибудь выкручусь, — героически решает жена.

Глаза у неё сверкают. Она не сдастся живая.

— Я им скажу, что меня пригласила на всё лето одна страшно богатая дама в… куда?

— Шпарь — в Италию, — решил муж.

— На время жары — на озёра; а то, так в Венецию, — согласилась жена.

— Путешествовать на яхте, — посоветовала тёща. — Это ещё шикарнее.

— Так надо всё–таки условиться, а то так заврёмся, что всё вылезет наружу.

— Собственно говоря, здесь даже особенной лжи нет. Ведь Маня приглашала меня на целую неделю к ней в Медон5. Ну, а здесь немножко дольше, и не в Медон, а в Италию. Чего же тут уславливаться?

Перед уходом оглядывают себя в зеркало и осматривают друг друга.

— Перчатки не забыла?

— Почисти отвороты… Вот щётка.

— Боже мой! С мизинца лак слез. Подожди минутку.

— Мамаша, напудрите немножко нос. Нельзя же так. Вид такой, точно вы прямо из кухни.

— Так ведь оно и правда.

— Но совершенно лишнее, чтобы все об этом знали.

(Ружья начищены. Пушки наведены. Затворы смазаны. Прицел взят. Недолёт. Перелёт. Ба–бах!)

— Идём.

Бой назначен на девять часов.

Всё готово.

Штурм ведётся с нескольких концов.

Сердюковы, Лютобеевы, Бабаносовы, Гринбаум (партизан–одиночка).

Идут. Пришли. Ворота крепости широко растворены. Но доверять не следует.

Мадам Бабаносова первая открывает огонь:

— Батюшки, какой шик! В передней — и вазочка с цветами! А мы и в гостиной–то никогда не ставим. Петя не любит. От цветов, говорит, только лишний сор и посторонний запах.

— Нет, отчего же, — вступает муж (резервные войска). — Я люблю цветы, но такие, которые действительно украшают — огромный букет хризантем, куст белых лилий.

— Ах, не люблю, — защищает прорыв хозяйка. — Лилии слишком сильно пахнут.

Тут супруг Бабаносов выкатывает дальнобойное орудие:

— А эти ваши нарциссики не пахнут? Разница только та, что лилии пахнут лилиями, а эти нарциссики — конюшней. Уж вы, хе–хе–хе, не сердитесь.

— Ну, что вы, что вы! — вдруг вступается партизан–одиночка, который при виде бутылки коньяку подло сменил вехи и перешёл на сторону осаждаемых. — Нарциссы — любимые цветы японских самураев.

Это партизану даром не проходит. “Поймать! Расстрелять!”

У партизана в семье скандал. Мамаша сбежала с парикмахером.

— А как здоровье вашей матушки? — елейно–почтительным тоном спрашивает Сердюков.

— Благодарю вас. Она уехала на юг.

— Что так?

— Просто немножко отдохнуть.

— Устала, значит? Впрочем, это очень благоразумно. В её возрасте следует себя очень беречь.

У партизана забегали по скулам желваки. Он оборачивается к ехидно улыбающейся жене Сердюкова и говорит почтительно:

— Вы, значит, тоже едете на юг отдохнуть?

Этим «значит» запалил ей прямо в лоб.

Лютобеева немедленно подобрала труп Сердюковой и старается его оживить:

— Какое прелестное это ваше платье! Сейчас видно, что из хорошего дома. И какая вы в нём тоненькая!

Сердюкова возвращается к жизни. Но хозяйка дома не дремлет.

«Огонь!» — командует она сама себе и говорит Сердюковой восторженно:

— Да, замечательно удачное платье. Я всегда на него любуюсь.

Убила. «Всегда»!

Но Сердюкова ещё шевелится:

— Ах, я его без конца ношу. Наверное, всем уже надоело. Новые платья висят в шкапу, а я всё треплю это и не могу с ним расстаться. Муж говорит: “Зачем же ты нашила себе столько новых, раз ты их не носишь?”

Хозяйка в ответ только грустно улыбается, как врач, который смотрит на агонию своего пациента и знает, что наука бессильна, а пациент всё ещё надеется.

А в это время между хозяином и Бабаносовым идёт крупный моральный мордобой. На тему испанской войны.

Бабаносов лезет на приступ, хозяин поливает его по старинке с крепостной стены кипятком.

— Народ не потерпит власти Франко! Испания изойдёт кровью! — кричит Бабаносов.

— А вашему сердцу дорог коммунизм? — шпарит его хозяин. — Вот уж не думал, что буду принимать у себя большевика!

— И так и будет, — не слушает его и орёт Бабаносов, одновременно переворачивая во рту бублик с маком. — Так и будет! И не отгородитесь вы от жизни вашими цветочками и вазочками.

— Петя, оставь! — урезонивает его жена. — Симпатии нашего милого хозяина давно всем известны.

— Да–с. И хорошо, что известны! — орёт хозяин, и вдруг бахает из орудия большого калибра: — По крайней мере никто не посмеет сказать, что я большевистские векселя учитывал.

Бой идёт долго по всему фронту, с последним метро атакующие отступают, унося убитых и раненых. Дома зализывают раны.

— В общем, было довольно мило. Во всяком случае, оживлённо.

— Бабаносиха воображает, что ещё может нравиться, с её носом а–ля хвост жареной курицы.

— Ужасная штука — эти закрытые сандвичи. Никогда не знаешь, на что нарвёшься. Мазанут кошачьей печёнки, и кушайте пожалуйста.

— Так всё провинциально!

— Лютобеева — какое–то ископаемое.

— Гринбаум тоже типик!

— Надо будет их всех позвать на будущей неделе.

Праздник перемирия короток. Враги готовят силы.

Занятно на этом свете, господа6.

Примечания:

1 Убирайся, я займу это место! (франц.)

2 Букв. «большая игра» (франц.) — технический термин, обозначающий звучание всех регистров инструмента.

3 Строки из стихотворения М. Лермонтова «Спор».

4 Placard (франц.) — стенной шкаф.

5 Медόн (франц. Meudon) — юго-западный пригород Парижа.

6 Перекличка с заключительной фразой из «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Н. Гоголя: „Скучно на этом свете, господа!“.

Примечания *В. Г.