Logo  

© 2008—2017 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

прот. Виталий Головатенко

ХРИСТОС РОЖДАЕТСЯ — СЛАВЬТЕ!

Два певческих канона для праздника Рождества Иисуса Христа были сочинены в VIII веке двумя великими церковными поэтами-гимнографами вселенского Православия — Космой Маюмским и его братом Иоанном Дамаскиным. В соответствии с древневосточной богослужебной традицией, ирмосы первого канона (Космы Маюмского, иерусалимского Сладкопевца) исполняются задолго до самого праздника Рождества, уже со дня празднования Введения во Храм Пресвятой Богородицы (4 декабря по н. ст.). Так возникает таинственная символическая связь между событием Введения — началом подготовки Марии к Её будущей миссии, рождению Спасителя, — и Рождеством Христа, осуществлением этой миссии.

КАНОН: от правúла до прáвила

Изначально древнегреческое слово «канон» (ὁ κανών) означало критерий и норму всякого рода прямизны — линейку, отвес, ватерпас и т. п. В этом смысле в славянском языке ему соответствуют термины: правúло (‘руль’, ‘отвес’), мерúло{-Современная акцентуация обоих слов приведена по справочнику: Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализняку: Формы слов. Однако по нормам орфоэпии славянского языка оба слова следует «ударять» на первом слоге (прáвило, мѣ́рило). Варианты с ударением на втором слоге появляются не ранее XVII–XVIII вв., очевидно, для снятия омонимии (прáвило–правúло, мѣ́рило–мѣрúло). См., напр.: „мѣ́ри́ло, а, ср. — Предмет, орудие для измерения“ (Словарь русского языка XVIII века / АН СССР. Ин-т рус. яз.; Гл. ред.: Ю. С. Сорокин. Л.Спб., 1984–2007…).-} (‘мерный шест’). Со временем это же слово приобрело более широкое значение — ‘правило’, ‘норма’, ‘регламент’. В литургических памятниках V–VIII вв. словом «канон» обозначается также совокупность избранных текстов для чтения и пения на церковных службах{-См., напр.: Le codex arménien Jérusalem 121: II. Édition comparée du texte et de deux autres manuscrits / Introduction, textes, traduction et notes par Athanase Renoux. Louvain, 1971 (Patrologia Orientalis. Vol. 36. Fasc. 2. № 168). Passim.-}.

песненный канон

В VII веке в Церкви начинает формироваться новый богослужебный жанр — канон песненный, или певческий, то есть определённое правило пения гимнов Священного Писания. Оно подразумевает исполнение девяти этих гимнов (а по-славянски — песней{-NB: именно песней (от слав. «песнь»), а не песен (от рус. «песня»).-}) в соединении их с тропарями (от греч. ὁ τρόπος — ‘фигура речи’, ‘троп’, ‘поэтический оборот’) — поэтическими текстами, в которых идеи и образы каждого гимна интерпретируются в соответствии с темой празднуемого события. Комплекс библейского гимна в сочетании с тропарями получил наименование «песнь канона» (греч. ἡ ᾠδὴ τοῦ κανόνος).

В каждой из девяти песней канона связь с текстом библейского гимна обеспечивается посредством начального и главного тропаря песни — ирмосá, который служит каноническим образцом (моделью) для исполнения остальных тропарей той или иной песни канона. Именно ирмóс (от греч. ὁ εἱρμός — ‘сплетение’, ‘связка’) и увязывает содержание гимна с последующим рядом тропарей.

схема структуры песни канона

1-й стих библейского гимна

2-й стих библейского гимна

и так далее, по порядку…

стих библейского гимна

ирмос песни канона

предпоследний стих библейского гимна

1-й тропáрь песни канона

последний стих библейского гимна

2-й тропарь

„Слава Отцу и сыну и Святому Духу“

3-й тропарь

„И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь“

4-й тропарь

ирмос песни канона (катавасия)

Таким образом, певческий (или гимнографический) канон представляет собой сложную музыкально-поэтическую композицию, в которой стихи древних библейских гимнов чередуются с новосочинёнными тропарями, воспевающими тот или иной христианский праздник или повествующими о жизни и трудах великих подвижников веры и благочестия — святых. Сегодня, как правило, во время исполнения канона стихи библейских гимнов не поются. Их заменяют короткими припевами (Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!, Пресвятая Богородице, спаси нас! и т. п.).

катавасия

Когда с течением времени песненный канон окончательно утвердился в богослужебном обиходе, ирмосы некоторых праздничных канонов были выделены в особые группы, образовав самостоятельный жанр — катавасию. Катавасией (от греч. ἡ κατάβασις — ‘схождение вниз’) они были названы потому, что для их торжественного исполнения в конце каждой песни канона певцы обоих церковных хоров (по-славянски — ликов) сходили со своих обычных мест и соединялись в один хор в середине храма.

ИРМОСЫ КАНОНОВ ПРАЗДНИКА РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА

Итак, рождественскую катавасию составляют ирмосы канона преподобного Космы Маюмского. На сочинение этого канона автора вдохновила праздничная проповедь одного из величайших отцов Церкви IV в. — святителя Григория Богослова, а именно — его «Слово на Богоявление или на Рождество Спасителя»{-До конца IV–начала V вв. события Рождества и Крещения Христова в христианской Церкви составляли один праздник — Богоявления (τὰ Ἐπιφάνεια или Θεοφάνεια). Святитель Григорий именует этот праздник „святым днём Светов“ (ἡ ἁγία τῶν Φώτων ἡμέρα) — ср. с известным оборотом из Символа веры „Света от Света, Бога истинна от Бога истинна“. Последнее наименование — «праздник Светов» — удержалось в греческих и славянских богослужебных книгах как второе название праздника Богоявления (Крещения Господня).-}. Поэтическое начало этого Слова стало ирмосом первой песни канона:

ᾨδὴ αʹ. Ὁ Εἱρμός

Χριστὸς γεννᾶται, δοξάσατε.
Χριστὸς ἐξ οὐρανῶν ἀπαντήσατε.
Χριστὸς ἐπὶ γῆς, ὑψώθητε.
ᾌσατε τῷ Κυρίῳ πᾶσα ἡ γῆ,
καὶ ἐν εὐφροσύνῃ,
ἀνυμνήσατε λαοί,
ὅτι δεδόξασται.

Христос раждается, славите:
Христос с небес, срящите:
Христос на земли, возноситеся:
пойте Господеви вся земля,
и веселием воспойте людие,
яко прославися.
Христос рождается — славьте!
Христос (грядёт) с небес — встречайте!
Христос на земле — возноситесь (на небо)!
Пой Господу вся земля!
Люди, воспойте (Ему) в радости,
ибо Он прославился.

По закону жанра, как сказано выше, ирмос каждой песни канона должен быть тематически связан с поэтикой соответствующей песни Священного Писания. Первой библейской песнью считается победный гимн пророка Моисея „Поем Господеви, славно бо прославися…“ (Исход 15: 1–19). Таким связующим звеном в первом ирмосе оказывается его последний стих — яко прославися. Он совпадает с верховным образом пророческого гимна — Господом славы, некогда избавившем Свой народ от египетского рабства. Теперь же Господь со славой воплощается (рождается, как смертный человек, оставаясь Богом) для того, чтобы избавить всё человечество от рабства у греха.

Второй библейский гимн — обличительная песнь Моисея из книги Второзакония (32: 1–43). Она была воспета пророком по велению Бога в обличение прошлых и будущих тяжких прегрешений богоизбранного народа. В состав канона эта песнь включается только в периоды Великого поста и Пятидесятницы, а в остальное время канон состоит из восьми песней: 1, 3–9.

Песнь третья — это гимн Анны, матери пророка Самуила (1 Царств 2: 1–10). В ирмосе Космы Маюмского представлен центральный образ этого гимна — рог, древний библейский символ могущества, силы, достоинства:

ᾨδὴ γʹ. Ὁ Εἱρμός

Τῷ πρὸ τῶν αἰώνων,
ἐκ Πατρὸς γεννηθέντι ἀῤῥεύστως Υἱῷ,
καὶ ἐπ᾽ ἐσχάτων ἐκ Παρθένου,
σαρκωθέντι ἀσπόρως,
Χριστῷ τῷ Θεῷ βοήσωμεν·
Ὁ ἀνυψώσας τὸ κέρας ἡμῶν,
ἅγιος εἶ Κύριε.

Прежде век от Отца
рожденному нетленно Сыну,
и в последняя от Девы
воплощенному безсеменно,
Христу Богу возопиим:
вознесый рог наш,
свят еси Господи.
Сыну, прежде (всех) времён
непостижимо рождённому от Отца,
а в последние (времена)
бессеменно воплотившемуся от Девы —
Богу Христу (так) воскликнем:
„Свят Ты, Господи,
вознёсший наше (человеческое) достоинство!“

Пророчество Аввакума о Богородице как о Горе Божией, осенённой благодатью свыше (Аввакум 3: 2–19), воплощено в поэтике ирмоса четвёртой песни:

ᾨδὴ δʹ. Ὁ Εἱρμός

άβδος ἐκ τῆς ῥίζης Ἰεσσαί,
καὶ ἄνθος ἐξ αὐτῆς Χριστέ,
ἐκ τῆς Παρθένου ἀνεβλάστησας·
ἐξ ὄρους ὁ αἰνετὸς,
κατασκίου δασέος
ἦλθες σαρκωθεὶς ἐξ ἀπειράνδρου,
ὁ ἄϋλος καὶ Θεός.
Δόξα τῇ δυνάμει σου Κύριε.

Жезл из корене Иессеова,
и цвет от него Христе,
от Девы прозябл еси,
из горы хвальный
приосененныя чащи,
пришел еси
воплощься от неискусомужныя,
невещественный и Боже.
Слава силе Твоей Господи.
Христос, Ты — отрасль от корня Иессея{-Иессей — отец царя Давида, прародителя Богородицы.-}
и цветок от него!
Прославленный,
Ты произрос от Девы —
от горы, осенённой прохладой лесной чащи.
Ты — бестелесный Бог —
пришёл (к нам),
воплотившись от не познавшей мужа (Марии).
Господь, слава силе Твоей!

По учению Церкви, послание к падшему человечеству Христа-Спасителя, примиряющего грешного человека со Святым Богом, было предопределено на предвечном (состоявшемся ещё до начала бытия мiра) Совете Святой Троицы. Именно поэтому в пророчестве Исаии Христос назван Членом Совета и Начальником примирения (Исаия 9: 6). Пятый библейский гимн взят из той же книги Исаии (26: 9–20), в которой пророк из глубины ночного мрака (символ человеческого мiра зла и греха) приветствует грядущий рассвет как образ пришествия Христа, дающего людям мир с их Создателем и свет познания истинного Бога-Отца:

ᾨδὴ εʹ. Ὁ Εἱρμός

Θεὸς ὢν εἰρήνης, | Πατὴρ οἰκτιρμῶν,
τῆς μεγάλης βουλῆς σου τὸν Ἄγγελον,
εἰρήνην παρεχόμενον | ἀπέστειλας ἡμῖν·
ὅθεν θεογνωσίας,
πρὸς φῶς ὁδηγηθέντες,
ἐκ νυκτός ὀρθρίζοντες,
δοξολογοῦμέν σε φιλάνθρωπε.

Бог сый мира, Отец щедрот,
великаго совета Твоего Ангела,
мир подавающа послал еси нам:
Тем богоразумия
к свету наставльшеся,
от нощи утренююще,
славословим Тя Человеколюбче.
Как Бог примирения и Отец сострадания,
Ты послал нам
Ангела великого Твоего Совета,
дарующего мир [т. е. примирение].
И мы, приведённые (Им) к свету боговедения,
бодрствуя с (глубокой) ночи,
славословим Тебя, Человеколюбец.

Замечательный пример тропаря-метафоры представляет ирмос шестой песни в его поэтической интерпретации шестого библейского гимна — молитвы пророка Ионы (Книга Ионы 2: 3–10). Как пророк чудесным образом избежал тления и смерти, на три дня оказавшись в брюхе кита, так и Сын Божий Иисус, родившись от Девы Марии, непостижимо сохранил Её девство:

ᾨδὴ ςʹ. Ὁ Εἱρμός

Σπλάγχνων Ἰωνᾶν,
ἔμβρυον ἀπήμεσεν
ἐνάλιος θήρ | οἷον ἐδέξατο·
τῇ Παρθένῳ δέ,
ἐνοικήσας ὁ Λόγος, καὶ σάρκα λαβὼν,
διελήλυθε φυλάξας ἀδιάφθορον·
ἧς γὰρ οὐχ ὑπέστη ῥεύσεως,
τὴν τεκοῦσαν κατέσχεν ἀπήμαντον.

Из утробы Иону младенца
изблева морский зверь,
якова прият:
в Деву же всельшееся Слово
и плоть приемшее,
пройде сохраньшее нетленну:
егоже бо не пострада истления,
Рождшую сохрани неврежденну.
Морское чудище, как новорождённого,
изрыгнуло из чрева Иону
таким же (невредимым), каким поглотило;
так и Бог-Слово, вселившись в Деву
и приняв плоть, вышел из Неё,
сохранив Её девство неповреждённым;
ибо не подвергшись тлению (Сам),
Он и родившую (Его) сохранил неповреждённой.

Поэтика ирмосов седьмой и восьмой песней канона обращается к образам гимна трёх еврейских подростков, своей непреклонной верой в единого Бога обративших жар пламени раскалённой печи в прохладу росы (Книга пророка Даниила 3: 26–88):

ᾨδη ζʹ. Ὁ Εἱρμός

Οἱ Παῖδες εὐσεβείᾳ συντραφέντες,
δυσσεβοῦς
προστάγματος καταφρονήσαντες
πυρὸς ἀπειλὴν οὐκ ἐκπτοήθησαν,
ἀλλ᾽ ἐν μέσῳ τῆς φλογὸς
ἑστῶτες ἔψαλλον·
Ὁ τῶν Πατέρων | Θεός, εὐλογητὸς εἶ.

Отроцы, благочестию совоспитани,
злочестиваго веления небрегше,
огненнаго прещения не убояшася,
но посреде пламене стояще пояху:
отцев Боже благословен еси.
Воспитанные в почитании (истинного) Бога отроки,
презрев безбожное приказание,
не испугались угрозы огня,
но стоя среди пламени, воспели:
„Благословен Ты, Бог отцов (наших)!“

Тропарь ирмоса восьмой песни — также метафора. Он прославляет Бога, чудесно сохранившего Марию от опаления огнём божественной природы Её Сына так же, как прежде сохранил трёх юношей в бушующем пламени печи вавилонской:

ᾨδὴ ηʹ. Ὁ Εἱρμός

Θαύματος ὑπερφυοῦς ἡ δροσοβόλος,
ἐξεικόνισε κάμινος τύπον·
οὐ γὰρ οὓς ἐδέξατο φλέγει νέους,
ὡς οὐδὲ πῦρ τῆς Θεότητος,
Παρθένου ἣν ὑπέδυ νηδύν·
διὸ ἀνυμνοῦντες ἀναμέλψωμεν.
Εὐλογείτω ἡ κτίσις πᾶσα τὸν Κύριον,
καὶ ὑπερυψούτω,
εἰς πάντας τοὺς αἰῶνας.

Чуда преествественнаго
росодательная изобрази пещь образ:
не бо яже прият палит юныя,
яко ниже огнь Божества
Девы, в нюже вниде, утробу.
Тем воспевающе воспоем:
да благословит тварь вся Господа,
и превозносит во вся веки.
Дающая прохладу (вавилонская) печь
прообразовала сверхъестественное чудо:
как она не сожгла брошенных в неё юношей,
так и огонь Божества
не обжёг утробу Девы, сойдя в неё.
Поэтому прославляя (Бога), воспоём:
„Да благословит и превозносит Господа
всё (Его) творение во все времена!“

Наконец, ирмос девятой песни передаёт восхищение песнописца от созерцания дивной мистерии — явления Неба на земле при рождении Спасителя:

ᾨδὴ θʹ. Ὁ Εἱρμός

Μυστήριον ξένον,
ὁρῶ καὶ παράδοξον!
οὐρανὸν τὸ σπήλαιον·
θρόνον Χερουβικόν, | τὴν Παρθένον·
τὴν φάτνην χωρίον·
ἐν ᾧ ἀνεκλίθη ὁ ἀχώρητος,
Χριστὸς ὁ Θεός·
ὃν ἀνυμνοῦντες μεγαλύνομεν.

Таинство странное вижу
и преславное:
небо, вертеп:
престол херувимский, Деву:
ясли, вместилище,
в нихже возлеже
невместимый Христос Бог,
Егоже воспевающе величаем.
Вижу неслыханное
и невероятное [букв. парадоксальное] таинство:
пещера стала Небом;
Дева — херувимским Престолом (Бога);
ясли — вместилищем,
в котором возлежит
невместимый Бог — Христос,
Которого мы величаем, воспевая в гимнах.

Ирмосы второго рождественского канона — преподобного Иоанна Дамаскина — в большинстве храмов сегодня не исполняются. Канон этот написан византийским ямбическим стихом, и его прозаический славянский перевод не передаёт всей красоты этой высочайшего уровня церковной поэзии. В качестве задостойника (песнопения, заменяющего привычное „Достойно есть“ в праздничные периоды) на Божественной Литургии звучит лишь ирмос девятой песни канона Дамаскина{-В Греческой Церкви здесь исполняется ирмос 9-й песни первого канона Μυστήριον ξένον ὁρῶ καὶ παράδοξον!.. (Таинство странное вижу и преславное…).-}, предваряемый припевом:

Μεγαλυνάριον

Μεγάλυνον ψυχή μου,
τὴν τιμιωτέραν, καὶ ἐνδοξοτέραν
τῶν ἄνω στρατευμάτων.

Κανὼν Ἰαμβικός. ᾨδὴ θʹ. Ὁ Εἱρμός

Στέργειν μὲν ἡμᾶς, ὡς ἀκίνδυνον φόβῳ,
Ῥᾷον σιωπήν , τῷ πόθῳ δὲ Παρθένε,
Ὕμνους ὑφαίνειν, συντόνως τεθηγμένους,
Ἐργῶδες ἐστίν· ἀλλὰ καὶ Μήτηρ σθένος,
Ὅση πέφυκεν ἡ προαίρεσις δίδου.

Величай, душе моя,
честнейшую и слáвнейшую
горних воинств
,
Деву пречистую Богородицу{-Этот заключительный уточняющий оборот припева в греческом и древнерусском дониконовском текстах отсутствует.-}.
Душа моя, Ту возвеличь,
Которая достоинством и славой
превыше всех небесных сил —
святую Деву Богородицу.
Любити убо нам, яко безбедное страхом,
удобее молчание, любовию же Дево
песни ткати спротяженно сложенныя

неудобно есть: но и Мати силу,
елико есть произволение, даждь.
Сколь безопасней было б возлюбить молчанье! —
Ведь очень трудно нам в любви к Тебе, о Дева,

Сплетать достойные и слаженные гимны…
Но Ты, как Матерь, дай на это столько силы,
Насколько есть у нас усердия и воли!

что ещё почитать по этой теме

Скабалланович М. Н. Рождество Христово. Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 1995. С. 104–143.

Киприан (Керн), архимандрит. Литургика: Гимнография и эортология. М., 1997. С. 40–53, 76–79.

Аверинцев С. С. От берегов Босфора до берегов Евфрата. М., 1987. С. 298–301.


Опубликовано с сокращениями и существенными искажениями: Головатенко Виталий, протоиерей. Ирмосы Рождества: история и перевод // Нескучный сад. №12 (59), декабрь 2010. С. 17–20. Исправленный сокращённый вариант статьи см. на сайтах «Православие и мир» и «БезФормата.RU».

к началу раздела

Feedback