Logo  

© 2008—2021 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Тэффи

Они поют…

Они начинают петь с шести утра. Из окна моей комнаты я могу видеть прачечную, где они работают, и вылетающие из дверей клубы белого пара, словно пронизанного стальными вибрирующими нитями, их звонкими и глухими, резкими и тягучими, разнообразно–ужасными голосами.

От голосов этих нельзя ни укрыться, ни спастись. Они найдут и разыщут вас всюду, они прервут ваш сон, оторвут ваше внимание от работы, от интересной книги и, незримым тонким крючком подцепив вашу протестующую и негодующую душу, потянут её в царство пошлости, из которой рождены.

Нужно бежать, прямо бежать на улицу, — мелькает в голове. Но вы бросаете взгляд на письменный стол, где лежит неоконченная работа, вспоминаете раскалённые камни мостовой и остаётесь дома.

А они поют, поют, поют… Репертуар их песен самый несложный, но к нему никогда нельзя привыкнуть, как не могли привыкнуть дети Якова д′Арманьяка1 к тому, что по приказанию Генриха VIII им выдергивали каждый день по одному зубу; не могли, несмотря на всё однообразие этой пытки.

Куда уплыла широкая стонущая волна старой русской песни, с её грустными, захватывающими переливами, с наивными бессознательно–красивыми словами? Неужели она бесповоротно вытеснена безобразными и бессмысленными фабричными напевами? В глуши Могилёвской губернии, на расстоянии более ста вёрст от железной дороги, деревенские бабы распевают “Канхветка моя, лядинистая”. Этот гостинец, вместе с безобразными «модными» кофтами, принесли им мужья из далёких городов, куда они ходят на заработки.

Знаменитые песни “Не одна во поле дороженька”, “Не белы снеги” заброшены совсем. Деревенская молодёжь их не любит, говорит, что это песни мужицкие (оказывается, что мужикам не нравится «мужицкое», их же собственное свойство!).

Я вспоминаю эти красивые, полузабытые песни, а те, там внизу, всё поют и поют! Сегодня нет между ними согласия и единства. Каждая тянет своё. Вот широким серым винтом крутится однообразная, тоскливая мелодия, прерываемая длинными паузами, во время которых я замираю от ожидания, от смутной надежды, что этот куплет был последним. Но винт продолжает кружиться, ввинчивается в мои мысли, разбивает их…

Мамашенька руга–ала! —

широко, повествовательно и убедительно сообщает новый тягучий голос, и мне кажется, что я вижу источник его — растянутый поблекший рот, увенчанный круглым красным носом, и я всецело становлюсь на сторону «мамашеньки», которая ругала.

А вот другой восторженный голос предлагает полюбоваться совершенно невообразимым пейзажем, но, должно быть, успокоительным:

Посмотри, над рекой
Вьётся мрамор морской.

А вот ещё новый куплет, который даже приводит меня в умиление:

Напишу я твой портрет,
Господа будут съезжаться,
На портретах любоваться,
В один голос говорить:
Да и что это за прелесть!
Неужели — человек?

О, светлая, девственная, нетронутая глупость! Глупость, перед которой, по словам Гёте, преклонялись даже боги!2

А они всё поют, поют… Я ненавижу их! Я возмущаюсь против себя самой, но я ненавижу их! Я стараюсь внушить себе мысль, что это бедные женщины–труженицы, что песнью своей они скрашивают жизнь, облегчают труд, что это их неотъемлемое право, но мысль эта скользит по поверхности моей души, не затрагивая её.

Потом я начинаю утешать себя, что не могут они петь без отдыха весь день. Должны же они, наконец, хоть обедать, что ли! И я представляю себе большие, огромные куски хлеба, которыми мысленно затыкаю все эти отверстые, звенящие и гудящие рты.

Но они, вероятно, обедают по очереди, потому что голоса их не смолкают весь день.

Не смейся надо мной,
Господь тебя накажет
Возвратною женой.

“Возвратною женой!” Как это звучит! «Возвратная жена!» Словно возвратный тиф. Нет, ещё хуже. Мой утомленный мозг рисует мне странные, нелепые картины… А они всё поют, поют…

Я смотрю на часы: четыре! Итак, полдня я слушаю их. Да, да! Они поют, а я слушаю! Мне начинает казаться, что я сошла с ума, что реально существовать не может такого ужаса.

В продолжение получаса думаю об инквизиционных пытках Торквемада3! Детские забавы! Грубые, примитивные приёмы для вызова физических страданий.

Прачку! Одну петербургскую прачку нужно было им.

Я мысленно предаю всех своих врагов, затем друзей и родственников, затем клевещу на близких и дальних своих. Какой жертвы хочешь ты от меня ещё, прачка?

Последнее средство: возьму старую, давно знакомую, давно любимую книгу. Она захватит мою душу, уведёт её за собой. Я беру том Шекспира, открываю его и, оборачиваясь к окну, говорю заклинание: “Прачка! Трёхвековая нетленная красота в руках моих. Сгинь! Пропади!”

Я читаю, глаза скользят по строчкам, которых я не вижу, не понимаю, не могу понять. Я слышу, как “ругает мамашенька” и “вьётся над рекой морской мрамор”! Спасенья нет. Я бросаю книгу и начинаю метаться по комнате, ломая руки и повторяя, как леди Макбет: “It will make me mad! It will make me mad!4”.

А они всё поют! поют! поют!..

Примечания:

1 Жак д′Арманьяк (1433–1477), граф де Кастр, с 1462 герцог де Немур и пэр Франции, граф де Ла Марш и де Пардиак, губернатор Иль–де–Франс. Казнён по приказу Людовика XI (Генрих VIII, король Англии, здесь упомянут, вероятно, ошибочно). Подробнее см.: B. de Mandrot. Жак д′Арманьяк, герцог де Немур.

2 Вероятно, имеется ввиду изречение друга И. Гёте — Ф. Шиллера: “Против глупости бессильны даже боги” (вар.: “Глупость не могли победить даже боги”).

3 Томас Торквемада (1420–1498) — основатель испанской инквизиции, первый великий инквизитор Испании. Подробнее о нём см. на сайте «Люди».

4 Это сведёт меня с ума! Это сведёт меня с ума! (англ.)

Примечания *В. Г.