Logo  

© 2008—2021 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Тэффи

Пёсье время

Медленно поворачивается земля, но, сколько ни медли и сколько ни откладывай, всё равно от судьбы не уйдёшь, и каждый год в определённое время приходится несчастной планете влезать в созвездие Большого Пса.

По–моему, вполне достаточно было бы и Малого Пса, но, повторяю, от судьбы не уйдёшь.

И вот тогда наступают для бедного человечества самые дурацкие дни из всего года, так называемые «каникулы», от слова «caniculi», или, в переводе, просто «пёсье время»1.

Влияние Большого Пса сказывается буквально на всём: на репертуаре, на ресторанном меню, на картинах, на железных дорогах, на домовых ремонтах, на извозчиках, на веснушках, на приказчиках, на здоровье и на шляпках.

Пёс на всё кладёт свой отпечаток.

Если вы увидите на даме вместо шляпки просторное помещение для живности и огородных продуктов, не судите её слишком строго. Она не виновата. Этого петуха с семейством и четырнадцать реп, из которых два помидора, сдобренные морковной травой, — это ей Пёс наляпал. Она невинна, верьте мне!

А каникулярный приказчик!

Если вы попросите его дать вам чёрную катушку, самую простую чёрную катушку, он сделает мыслящее лицо, полезет куда–то наверх, встанет а la колосс Родосский одной ногой на полку с товаром, другой на прилавок, причём наступит вам на палец (убирайте руки!) и, треснув вас сорвавшейся картонкой по голове, с достоинством предложит кусок синего бархата.

— Мне не нужно синего бархата, — кротко скажете вы, — Я просила чёрную катушку. Простую, № 60.

— Виноват–с! Это действительно синий, — извинится приказчик и полезет куда–то вниз под прилавок, так глубоко, что несколько минут виден будет только самый нижний край его пиджака. Когда же, движимая естественным любопытством, вы нагнётесь, чтобы посмотреть, что он там поделывает, он вдруг выпрямится и ткнёт вас ящиком прямо в щёку.

В ящике будут ленты и тесёмка, которые он великодушно предложит вам на выбор и пообещает сделать скидку. Узнав, что вы всё ещё упорствуете в своем желании приобрести чёрную катушку, он очень огорчится и, нырнув под прилавком, исчезнет в соседней клетушке. Только вы его и видели! Сколько ни ждите, уж он не вернётся.

Идите в другой магазин и спрашивайте розовую вуаль, — может быть, Пёс так напутает, что вы по ошибке и получите вашу катушку. Другого пути нет.

На железных дорогах пёсья власть выражается в каких–то дачных и добавочных поездах, у которых нет ни привычки, ни силы воли, и болтаются они как попало, без определённых часов, скорости и направления.

Сядешь на такой поезд и думаешь:

„Куда–то ты меня, батюшка, тащишь?“

И спросить страшно. Да и к чему?

Только поставишь кондуктора в неловкое положение.

Но что всего удивительнее в этих поездах — это их капризный задор. Вдруг остановятся на каком–нибудь полустанке, и — ни тпру, ни ну! Стоит часа два.

Пассажиры нервничают. Фантазия работает.

— Чего стоит? Верно, бабу переехали.

— Тёлку, а не бабу. Тут вчера одну бабу переехали, — не каждый же день по бабе. Верно, сегодня тёлку.

— Да, станут они из–за тёлки стоять!

— Конечно, станут. Нужно же колёса из неё вытащить.

— Просто кондуктор чай пить пошел, вот и стоим, — вставляет какой–то скептик.

— Да, чай пить! Грабить нас хотят, вот что. Теперь, верно, передний вагон чистят, а там и до нас дойдёт. Ясное дело — грабят.

Но поезд так же неожиданно трогается, как и остановился, и всем некоторое время досадно, что не случилось никакой гадости.

А отчего стояли?

Не может же кондуктор, человек малограмотный и ничего общего с Пулковской обсерваторией не имеющий, объяснить вам, что всё это штуки Большого и скверного Пса.

От влияния этого самого Пса на людей находит непоседство. Едут, сами не зная куда и зачем. Не потому, что ищут прохладного места, так как многие, например, любят летом побывать в Берлине, где, как известно, такая жарища, что даже лошадь без шляпки ни за какие деньги на улицу носа не покажет, и у каждой порядочной коровы есть зонтик.

Каждый бежит с насиженного места, оставляя стеречь квартиру какую–нибудь «кухаркиной тётки сдвуродну бабку». Днём эти бабки проветривают комнаты и свешивают в окошко свои щербатые носы. И гулко по опустевшему двору, отскакивая от высоких стен, разносятся их оживлённые, захватывающие разговоры.

— Марфа–а! — каркает нос из форточки четвёртого этажа. — Марфа–а!

— А–а–а! — гудит и отскакивает от всех стен.

— Что–о? — пищит нос, задранный из форточки второго этажа.

— О–о–о! — отвечает двор.

— У Потаповны кадушка рассохши!

— И–и–и!

— Намокши? — пищит нос из второго.

— Рассохши! Кадушка у Потаповны рассохши!

— И–и–и!

— Подушка–а?

— Кадушка! Кадушка–а!

— У–у–у–а–а!

— У Протасовых?

— У Потаповны! Кадушка у Пота…

Закрывайте окно, дохните, как мухи, в духоте, только не слушайте, как бабки беседуют.

Они под особым покровительством Большого Пса.

По ночам, между прочим, этих бабок убивают и грабят квартиры.

Громилы вполне уверены, что этих сторожих оставляют специально для их удобства. А то и двери открыть было бы некому. Самому ломать входные крюки, замки и засовы очень хлопотно, громоздко и, главное, трудно не шуметь. А такая Божья старушка — золото, а не человек. И откроет, и впустит.

А Большой Пёс только радуется. Ему что!

Но из всех пёсьих бичей хуже всего, конечно, солнце.

Не спорю, оно несколько лет тому назад было в большой моде. Имя его писали с прописной буквы, поэты посвящали ему стихи, в которых воспевали различные его приятные качества и хорошие поступки.

Я, признаюсь, этому течению никогда не сочувствовала.

— „Будем как солнце!“

— Покорно благодарю! Это значит — вставай в пять часов утра!

Слуга покорный!

Солнце, если говорить о нём спокойно и без пафоса, — несноснейшая тварь из всей вселенной. Конечно, хорошо, что оно выращивает огурцы и прочее. Но, право, было бы лучше, если бы человечество нашло способ обходиться своими средствами, отопляя, освещая свою землю и выращивая на ней что нужно без посторонней помощи.

Солнце несносно!

Представьте себе круглое краснорожее существо, встающее ежедневно ни свет ни заря и весь день измывающееся над вами.

Разведёт кругом такое парево, что дохнýть нельзя. На щёки наляпает вам коричневых пятен, с носу сдерёт кожу. Кругом, куда ни глянешь, расплодит муху и комара. Чего уж, кажется, хуже! А люди не нарадуются:

— Ах, восход, заход!

— Ах, закат, воскат!

Удивительная, подумаешь, штука, что солнце село! Иной человек за день раз двести и встанет, и сядет, и никто на это не умиляется.

Подхалимничают люди из выгоды и расчёта. Подлизываются к солнцу, что оно огурцы растит.

Стыдно!

Живёшь и ничего не замечаешь. А вот как наступит пёсье время, да припечёт тебя, да поджарит, да подпалит с боков, — тут и подумаешь обо всём посерьёзнее.

О, поверьте, не из–за веснушки какой–нибудь хлопочу я и восстаю против солнца! Нет, мы выше этого, да и существуют вуали. Просто не хочется из–за материальной выгоды (огурца) лебезить перед банальной красной физиономией, которая маячит над нами там, наверху!

Опомнитесь, господа! Оглянитесь на себя! Ведь стыдно! А?

Примечания:

1 Слово «каникулы» в русский язык пришло из польского kanikula, в 1-й четверти XIX в. Оно восходит к латинскому обороту dies caniculares — «каникулярные (букв. собачкины) дни». Латинское canicula означает «собачка», а в маюскульном написании (Canicula) — Сириус, альфа (самая яркая звезда) созвездия Большого Пса (лат. α Canis Maioris). Вот почему в допетровской Руси эту звезду так и называли: ПСИЦА (женский род от слова «пес»). В Древнем же Риме специальным указом сената dies caniculares (дни отдыха, каникулы) назначались на самое жаркое время лета, которое (так уж вышло) совпадало с ежедневным появлением Сириуса на предвосходном утреннем небе.

Примечания *В. Г.