Logo  

© 2008—2021 «Nativitas.RU»

12plus

Патриархия.RU

Санкт-Петербургский церковный вестник

Радио Санкт-Петербургской митрополии «Град петров»

DoxoLogia—СлавоСловиЕ

Лига ВРЕМЯ

Храм Рождества Пресвятой Богородицы(при Санктпетербургской государственной консерватории
имени Николая Андреевича Римского-Корсакова)

Тэффи

Покаянное

Старуха нянька, живущая на покое в генеральской семье, пришла от исповеди.

Посидела минуточку у себя в уголку и обиделась: господа обедали, пахло чем–то вкусным, слышался быстрый топот горничной, подававшей на стол.

— Тьфу! Страстнáя1, не Страстнáя — им всё равно. Лишь бы утробу свою напитать. Нехотя согрешишь, прости Господи!

Вылезла, пожевала, подумала и пошла в проходную комнату. Села на сундучок.

Прошла мимо горничная, удивилась.

— И штой–то вы, няничка, тут сидите? Ровно кукла! Ей–Богу — ровно кукла!

— Думай, что говоришь–то! — огрызнулась нянька. — Эдакие дни, а она божится. Разве показано божиться в эдакие дни. Человек у исповеди был, а на вас глядючи, до причастия испоганиться успеешь.

Горничная испугалась.

— Виновата, няничка! Поздравляю вас, исповедамшись.

— “Поздравляю!” Нынче разве поздравляют! Нынче норовят, как бы человека изобидеть да упрекнуть. Давеча наливка ихняя пролилась. Кто её знает, чего она пролилась. Тоже умней Бога не будешь. А маленькая барышня и говорит: “Это, верно, няня пролила”. — С эдаких лет и такие слова!

— Удивительно даже, няничка! Такие маленькие, и так уже всё знают!

— Нонешние дети, матушка, хуже акушеров! Вот они какие, нонешние–то дети! Мне что! Я не осуждаю. Я вон у исповеди была, я теперь до завтрашнего дня маковой росинки не глотну, не то что… А ты говоришь — поздравлять. Вон старая барыня на четвёртой неделе говели; я Сонечке говорю: “Поздравь бабеньку”. А она как фыркнет: “Вот ещё! очень нужно!”. А я говорю: “Бабеньку уважать надо! Бабенька помрёт, может наследства лишить”. Да кабы мне эдакую бабеньку, да я бы каждый день нашла бы с чем поздравить. С добрым утром, бабенька! Да с хорошей погодой! Да с наступающим праздником! Да с чёрствыми именинами! Да счастливо откушамши! Мне что! Я не осуждаю. Я завтра причащаться иду, я только к тому говорю, что нехорошо и довольно стыдно.

— Вам бы, няничка, отдохнуть! — лебезила горничная.

— Вот ужо ноги протяну, належусь в гробу. Наотдыхаюсь. Будет вам время нарадоваться. Давно бы со свету сжили, да вот не даюсь я вам. Молодая кость на зубах хрустит, а старая поперёк горла становится. Не слопаете!

— И что это вы, няничка! И все вас только и смотрят, как бы уважить.

— Нет, уж ты мне про уважателей не говори. Это у вас уважатели, а меня смолоду никто не уважал, так под старость мне срамиться уж поздно. Ты вон лучше кучера пойди спроси, куды он барыню намедни возил… Вот что спроси.

— Ой, и что вы, няничка! — зашептала горничная и даже присела перед старухой на корточки. — Куды ж это он возил? Я ведь, ей–Богу, никому…

— А ты не божись. Божиться грех! За божбу знаешь, как Бог накажет! А в такое место возил, где шевелющих мужчин показывают. Шевелятся и поют. Простынищу расстилают, а они по ней и шевелятся. Мне маленькая барышня рассказала. Самой, вишь, мало, так она и девчонку повезла. Сам бы узнал, взял бы хворостину хорошую да погнал бы вдоль по Захарьевской! Сказать только некому. Разве нынешний народ ябеду понимает. Нынче каждому только до себя и дело. Тьфу! Что ни вспомнишь, то и согрешишь! Господи прости!

— Барин человек занятой, конешно, им трудно до всего доглядеть, — скромно опустив глаза, пела горничная. — Они народ миловидный.

— Знаю я барина твоего! С детства знаю! Кабы не идти завтра к причастию, рассказала бы я тебе про барина твоего! С детства такой! Люди к обедне идут — наш ещё не продрыхался. Люди из церквы идут — наш чай с кофеями пьёт. И как его только, лежебоку, дармоедину, Матерь Святая до генерала дотянула — ума не приложу! Уж думается мне: украл он себе этот чин! Где ни есть, а украл! Вот допытаться только некому! А я уж давно смекаю, что украл. Они думают: нянька старая дура, так при ней всё можно! Дура–то, может, и дура. Да не всем же умным быть, надо кому–нибудь и глупым.

Горничная испуганно оглянулась на двери.

— Наше дело, няничка, служебное. Бог с им! Пущай! Не нам разбирать. Утром–то рано в церкву пойдёте?

— Я, может, и совсем ложиться не буду. Хочу раньше всех в церкву придти. Чтоб всякая дрянь вперёд людей не лезла. Всяк сверчок знай свой шесток.

— Это кто же лезет–то?

— Да старушонка тут одна. Ледащая2, в чём душа держится! Раньше всех, прости Господи, мерзавка в церкву придёт, а позже всех уйдёт. Кажинный раз всех перестоит. И хоша бы присела на минуточку! Уж мы все старухи удивляемся. Как ни крепись, а, пока часы читают, немножечко присядешь. А уж эта ехида3 не иначе как нарочно. Статочное ли дело эстолько выстоять! Одна старуха чуть ей платок свечкой не припалила. И жаль, что не припалила. Не пялься! Чего пялиться! Разве указано, чтобы пялиться? Вот приду завтра раньше всех да перестою её, так небось форсу–то посбавит. Видеть её не могу! Стою сегодня на коленках, а сама всё на неё смотрю. Ехида ты, думаю, ехида! Чтоб тебе водяным пузырем лопнуть! Грех ведь это — а ничего не поделаешь.

— Ничего, няничка, вы теперь исповедамшсь, все грехи батюшке попу отпустили. Теперь ваша душенька чиста и невинна.

— Да, чёрта с два! Отпустила! Грех это, а должна сказать: плохо меня этот поп исповедовал. Вот когда в монастырь с тётушкой с княгинюшкой ездили, вот это можно сказать, что исповедовал. Уж он меня пытал–пытал, корил–корил, три епитимьи наложил! Всё выспросил. Спрашивал, не думает ли княгиня луга в аренду сдавать. Ну, я покаялась, сказала, что не знаю. А энтот — живо–скоро. Чем грешна? Да вот, говорю, батюшка, какие у меня грехи. Самые старушьи. Кофий люблю да с прислугами ссорюсь. “А особых, — говорит, — нет?” А каки таки особые? Человеку кажный свой грех особый. Вот что. А он вместо того, чтобы попытать да посрамить, взял да и отпуск прочёл. Вот тебе и всё! Небось деньги–то взял. Сдачи–то небось не дал, что у меня особых–то нет! Тьфу, прости Господи! Вспомнишь, так согрешишь! Спаси и помилуй. Ты чего тут расселась? Шла бы лучше да подумала: “Как это я так живу, и всё не по–хорошему?” Девушка ты молодая! Вон воронье гнездо на голове завила! А подумала ли ты, какие дни стоят? В эдакие дни эдак себя допустить. И нигде от вас, бесстыдниц, проходу нет! Исповедамшись пришла, дай — думала — посижу тихонько. Завтра ведь причащаться идтить. Нет. И тут доспела. Пришла, натурчала всякой пакости, какая ни на есть хуже. Чёртова мочалка, прости Господи! Ишь, пошла с каким форсом! Не долго, матушка! Всё знаю! Дай срок, всё барыне выпою!

— Пойтить отдохнуть. Прости Господи, ещё кто привяжется!

Примечания:

1 Страстна́я седми́ца — последняя неделя перед Пасхой, время сугубого поста.

2 Леда́щий (также ляда́щий) — хилый, исхудалый, тщедушный, невзрачный.

3 Ехи́да (точнее: ехи́дна) — ядовитая змея; перен. злой, язвительный, коварный человек (просторечн., бран.)

Примечания *В. Г.